Кирк Дуглас залпом допил виски.

— Ну что, Архитектор, — он повернулся к Леманскому. — Ты был прав. Это не реклама. Это манифест. Завтра меня назовут предателем в «Геральд», но послезавтра мне дадут Оскар.

— Оскар тебе дадут за другое, Кирк. Готовься к поездке. Байконур ждет.

К столику подошел Роберт Стерлинг. Он был бледен, но счастлив.

— Володя… Телефоны в студии обрывают. Звонили из «Дженерал Моторс». Они хотят выкупить рекламное время *после* нашего ролика. Говорят, аудитория разогрета до предела. Мы сломали рынок.

Леманский встал.

Функция выполнена. Эмоциональный удар нанесен.

Америка проглотила наживку. Теперь, покупая советский кондиционер, обыватель будет чувствовать себя победителем в Холодной войне. Своей личной, маленькой войне с жарой.

— Роберт, — тихо сказал Архитектор. — Поднимай цены.

— Что? Сейчас?

— Именно сейчас. Завтра утром «Баку» должен стоить шестьсот долларов. Спрос рождает цену. А спрос будет бешеным.

Он направился к выходу.

Ему нужно было позвонить в Москву.

Рассказать Алине, что он только что объявил окончание войны по национальному телевидению США, и никто не нажал красную кнопку.

Они просто рассмеялись и полезли за кошельками.

На улице падал снег.

Леманский поднял воротник пальто.

Он чувствовал себя режиссером, который поставил пьесу в сумасшедшем доме, и пациенты признали его главным врачом.

Оставалось только одно: не сойти с ума самому.

Интерлюдия. Взгляд из Кремля

Москва. Кабинет Хрущева.

На столе стоял трофейный кинопроектор.

Никита Сергеевич смотрел ролик в пятый раз. Рядом сидели Суслов (серый и недовольный) и Микоян (хитрый и внимательный).

Титр: **COLD WAR IS OVER. WE WON.**

Хрущев ударил кулаком по столу.

— Наглец! — закричал он. — Какой наглец! Вы посмотрите! «Мы победили»! Прямо в рожу им плюнул!

— Никита Сергеевич, это политическая ошибка, — зашипел Суслов. — Это авантюризм. Американцы могут воспринять это как ультиматум.

— Дурак ты, Михаил Андреевич, — Хрущев вытер выступившие от смеха слезы. — Какой ультиматум? Это торговля! Он продает им холод! А они думают, что покупают мир!

Первый секретарь встал и подошел к карте мира.

— Ай да Леманский. Ай да сукин сын. Он сделал то, что не смогли сделать все наши дипломаты. Он заставил их смеяться над страхом.

Хрущев повернулся к Микояну.

— Анастас, готовь орден Ленина. Нет, подожди. Не поймет он орден.

Шли ему ящик сала. И напиши: «За победу в Холодной войне. Лично от Никиты».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием проектора, который крутил пустую пленку.

Механизм истории, смазанный иронией и жадностью, начал вращаться в другую сторону.

ИНТЕРЛЮДИЯ. ВЗГЛЯД С ДРУГОЙ СТОРОНЫ

Февраль 1958 года

Лонг-Айленд, Левиттаун. Типовой пригород.

Девять утра в Левиттауне пахли жареным беконом, полиролью для пола и отчаянием, спрятанным за накрахмаленными занавесками. Все дома здесь были одинаковыми. Все газоны были подстрижены под одну гребенку. Все жизни текли по одному расписанию: муж на электричку, дети в школу, жена к плите.

Бетти Миллер, идеальная блондинка в платье с цветочным принтом, стояла посреди своей кухни. Кухня была мечтой из каталога «Сирс»: розовый холодильник, бирюзовые шкафчики, линолеум в шашечку. Но Бетти смотрела не на них.

Она смотрела на угол, где раньше стояла громоздкая, шумная стиральная машина «Дженерал Электрик», которая прыгала при отжиме, как необъезженный мустанг.

Теперь там стояла Она.

«Вятка-Люкс».

Белая, глянцевая, с хромированным люком, похожим на иллюминатор батискафа. Она не гудела. Она тихо, едва слышно мурлыкала, переваривая белье семьи Миллер.

В дверь позвонили. Не в парадную, а в заднюю, кухонную.

Бетти поправила прическу, одернула передник и открыла.

На пороге стояла Пегги, соседка справа. В руках у Пегги был пирог с вишней, но в глазах — зеленая, ядовитая зависть.

— Привет, Бетти. Я увидела машину службы сервиса. У тебя что-то сломалось?

— Нет, дорогая. — Бетти улыбнулась той самой улыбкой, которой акулы улыбаются тюленям. — Это плановый визит. Профилактика. Ты же знаешь, русские очень педантичны.

Она отступила, пропуская соседку.

У машины, стоя на одном колене, работал техник.

На нем был темно-синий комбинезон, сидящий так, словно его шили на Сэвил Роу. На спине — серебряная вышивка: *KB Future. Service Crew*.

Парень был молод, высок, с русыми волосами и профилем античного бога.

Он поднялся, услышав женщин. В руках у него был не гаечный ключ, а какой-то сложный прибор с мигающими лампочками.

— Доброе утро, мэм, — произнес он на идеальном английском, но с едва заметным, твердым акцентом, который делал его голос похожим на рокот далекого грома. — Система в норме. Я заменил ионизирующий фильтр. Ваше белье будет пахнуть озоном.

— Озоном? — переспросила Пегги, глядя на техника, как на кинозвезду.

— Запахом грозы, мэм. Чистотой.

Он достал из чемоданчика маленький флакон.

— И еще, миссис Миллер. Подарок от фирмы. Концентрат для полоскания. «Кедр и морозная свежесть».

Он не сунул флакон ей в руки. Он поставил его на стол аккуратно, как драгоценность. Потом достал белоснежный платок, протер панель машины, на которой не было ни пылинки, и щелкнул замками чемодана.

— Всего доброго, дамы.

Он кивнул и вышел.

Пегги смотрела на закрывшуюся дверь. Потом перевела взгляд на свою подругу.

— Бетти… — прошептала она. — Он… он поцеловал тебе руку в прошлый раз?

— Конечно. Это протокол. — Бетти небрежно коснулась сенсорной панели «Вятки». Машина отозвалась мелодичным переливом. — Знаешь, Пегги, Боб хочет купить новый «Кадиллак», но я сказала ему: зачем нам эта баржа? Лучше оформим подписку на их кондиционер. Говорят, его устанавливают те же парни.

Пегги посмотрела на свой пирог. Он вдруг показался ей вульгарным и слишком сладким.

— Я тоже хочу, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы у меня пахло грозой.

Вашингтон, округ Колумбия.

Штаб-квартира ФБР. Кабинет заместителя директора.

Воздух здесь был синим от сигаретного дыма и тяжелым от паранойи.

Клайд Толсон, правая рука Эдгара Гувера, сидел за столом, заваленным рапортами. Напротив него, на жестком стуле, ерзал специальный агент Митчелл.

— Вы хотите сказать, Митчелл, что мы не можем ничего сделать? — голос Толсона был тихим и опасным.

— С чем, сэр? — Митчелл вытер потный лоб. — С тем, что они открыли магазин? У них все лицензии в порядке. Налоги платят день в день. Профсоюзы их обожают, потому что они платят грузчикам двойную ставку.