Готовили они пиццу – и не проходило семейной встречи, чтобы этой пиццей меня не попрекали. И продукты-то у меня были неправильные, и духовка неисправная, в общем, исключительно из-за меня вкус вышел не божественный, а на троечку. Но самое главное – это почти несовместимая с жизнью производственная травма су-шефа. Не в силах отказать матери, а точнее, как я сейчас понимаю, зарабатывая очередные очки имиджа, как лучший сын, муж и отец, Володя натирал сыр. Но что-то пошло не так и палец соскочил, кожа содралась до мяса, и кровища буквально хлынула. Нерадивая жена, то есть я, позволила себе не рвануть сразу на помощь истекающему кровью мужу, а задержаться на целых десять минут! Потому что просто уснула в обнимку с дочерями, которых наконец-то отпустили ночные болячки. Когда же свекровь растолкала меня с криками: «Оля, Оля, Володенька себе палец отрубил!» оказалось, что они даже не сумели заклеить рану пластырем или обработать перекисью. Якобы не нашли аптечку на обычном месте. Правда, я, даже спросонья, нашла все и сразу. Спустя восемнадцать лет на бездушной чужой кухне эти события кажутся мне во много знаковыми – сколько всего можно было увидеть уже тогда, если бы только молодость могла смотреть глазами мудрости и опыта. Глазами разочарования и обид, как я сейчас на руку мужа, со шрамом от чертовой терки. Руку, которая была (или казалась) мне опорой и защитой долгих двадцать пять лет. Руку, которая на фотографии чокается бокалом с окольцованной ладонью Оболенской. Отметка «Ольга Орлова» поставлена в аккурат на кривом полумесяце шрама.

- Сучка… — шиплю, перелистывая на следующий кадр. Мигаю, потому что не могу поверить глазам с первого раза, а потом ржу. Громко, истерично, как кобыла, которой вожжа попала под хвост. От боли увиденного, но больше от стервозного понимания – такое Орлов никогда не простит!

- Это ж надо быть такой дурой! – не удерживаюсь, комментируя вслух.

На фотографии – очередное селфи. Небрежная растрепанность прически. Еще более опухшие, чем обычно, точно зацелованные губы. Черное, словно случайно попавшее в кадр, приспущенное с плеча кружево нижнего белья. Белоснежные простыни и лаконичность гостиничных стен фоном. А на заднем плане на кровати спящий мужчина. Не в фокусе, но любой, кто знаком с Орловым узнает этот профиль. И очередной «великолепный» статус: «Любить себя — значит быть достойной лучшего».

О да, милая, ты на правильном пути к лучшей жизни! Учитывая, что в образе Владимира Сергеевича Орлова все должно быть идеально и непогрешимо, выставленные на всеобщее обозрение фото с любовницей, в то время как официальная жена все еще пребывает в законном статусе – именно то, что нужно амбициозному самовлюбленному эгоисту, строящему карьеру и налаживающему политические связи. В нашей стране можно все, но так, чтобы никто на этом не поймал и уж точно не слил информацию в СМИ. А социальные сети и того хуже. Не успеваю я перелистнуть фотографию, как приходит входящее от Светки: «Оболенская весь мозг в сиськи перекачала! Других бы за такое уволили!» Да, моральный облик педагогов у нас блюдут, даже фото в купальнике выложить нельзя, не то полуголой с любовником. Но некоторые считают, что им законы не писаны.

«Геля думает, что пошла на повышение и метит территорию», — отвечаю подруге.

Скорее всего, Оболенская действительно решила раз и навсегда обозначить всему миру, чей Орлов. Так сказать, застолбить территорию. Или это месть за бэушные топазы?

Размышляю, листая дальше ленту новостей любовницы мужа, хотя меня больше на фотографиях не отмечено. Вечер четверга Ангелина Юлиановна провела в каком-то молодежном клубе – на фото она в неоновом свете с коктейлем в руках. Хочу уже закрыть раздражающий профиль, как взгляд цепляется за обсуждение: «Угадайте, кто будет подружкой невесты?». Открываю, не зная зачем. Не иначе сам дьявол-искуситель ведет меня в бездну злости и отчаянья.

«Алена+Тема=идеальная пара» — гласит подпись под снимком, с которого мне улыбается старшая дочь и ее жених.

Не хочу верить увиденному, но под фотографией сообщение, отправленной с аккаунта моей Лены: «Очень рада нашему знакомству, Ангелина. С нетерпением жду следующей встречи!»

Это не предательство. Не измена. Это отравленный кинжал в материнское сердце, загнанный со спины по самую рукоять. Чертовой дряни мало моего мужа – ей подавай всю семью!

*

Глухой ночной звонок вырывает меня из полудремы. Телефон вибрирует на тумбочке, освещая потолок синим мерцанием. Номер незнаком. Ночные звонки не предвещают ничего хорошего, если тебе давно не двадцать лет, и ты не ведешь активную молодую жизнь. Тревога просыпается раньше меня – когда отвечаю, — голос уже дрожит от недоброго предчувствия. Девочки? Мама? Что случилось?

— Это Ольга Алексеевна Орлова? — на другом конце женский голос, четкий, без эмоций. Таким сообщают врачи о смерти ближайшего родственника. Сердце сжимается и пропускает удар.

— Да, я…

— Вам звонит реанимация городской больницы. Ваш муж, Владимир Сергеевич Орлов, доставлен с острым коронарным синдромом. В его карте ваш номер указан, как экстренный контакт.

Ладони холодеют от стынущей крови, но где-то в глубине, на самом дальнем краю сознания, там, где живут мысли, в которых стыдно признаваться даже себе, я выдыхаю. Облегченно. Не мама. Не дочери. Просто почти бывший муж. И от этого становится дурно – неужели за десять дней свободы я стала настолько бессердечной?!

— Жив? — спрашиваю коротко.

— Состояние тяжелое, но стабильное. Инфаркт, скорее всего, на фоне стресса или переутомления. Сейчас пациент под наблюдением врачей. Вы можете приехать?

Стресса от обнародованных в сети снимков? Или переутомления от усердных скачек на резвой кобыле? Почему-то ярко представляю картину, как в миссионерской позе Володя бледнеет, хрипит, хватается за грудь и падает всем весом на Оболенскую, которая не догоняет происходящего и спрашивает дура дурой: «Ты уже кончил, милый?!» Сцена до того живая, что даже вызывает совершенно неуместную, учитывая обстоятельства, улыбку.

— Ольга Алексеевна? – пауза затянулась. Отгоняю прочь воображение.

— Я подъеду.

В конце концов, он все еще мой муж и отец моих детей. На часах без десяти минут три.

*

Больница встречает запахом антисептика и безнадежности. У приемного отделения уже дежурит журналист с камерой. Откуда только эти папарацци узнают все раньше других? Судя по озлобленному виду охранника на регистрации, репортер уже успел порядком его достать. Несмотря на то что я никогда не была фигурой публичной, постоянно оставаясь в тени мужа – меня узнают.

— Ольга Алексеевна! Правда ли, что ваш муж попал сюда из-за скандала с бывшей любовницей мэра Ангелиной Оболенской?

- О, она и мэру дала? Шустро. Думала, выше зама Геля не смогла подняться, — бросаю на ходу не останавливаясь. В спину летят какие-то столь же бестактные вопросы, но язвить, даже ради самозащиты, не тянет. Что, если с Вовой действительно все серьезно?

До реанимации кардиологии нужно пройти корпус отделений терапии и травмы, подняться на двух лифтах и спуститься на одном. Времени достаточно, чтобы под стук каблуков по кафелю вспомнить, как чуть больше года назад Орлов впервые загремел в клинику с сердечным приступом. Тогда они чуть не потеряли крупный заказ на оборонку, а его заместитель и правая рука переметнулся к конкурентам вместе с частью инженеров и конструкторского бюро. Ночь, когда я сидела на стуле в коридоре, а мужа откачивали и возили по всем обследованиям, отпечаталась в памяти, как одна из самых страшных. Тогда меня пугала неопределенность, потеря опоры и кормильца. Мир без Володьки казался пустым. Сейчас я знаю, что и за пределами наших отношений есть жизнь. Что я не просто жена, а человек, способный принимать решения и отвечать за свои поступки. С каждым шагом по пустым больничным коридорам все сильнее осознание: я могу жить со своей слабостью и, возможно, глупостью. Могу совершать ошибки и радоваться дням, в которых совсем не обязан быть рядом муж.