- Тебе тут прислали, - передает, а я сперва отмахиваюсь от ссылки на местные новости, тем более что название «Волк в овечьей шкуре» звучит по старомодному пафосно. Но прочитав первые строки бледнею, с трудом сдерживая рвущийся с языка мат.

Статья в местном интернет-СМИ рассказывает в целом о проблеме кадров в современном школьном образовании и опирается на примеры, имевшие место в нашем городе – когда на должность преподавателя физики взяли хормейстера только потому, что он имел опыт общения с детьми, а учителя начальной школы массово и ускоренно осваивают информатику, биологию, географию и прочие предметы, потому что не хватает профильных специалистов. Но ужасает меня не это, а выделенный жирным шрифтом номер нашей школы и откровенный поклеп на человека, в чьих качествах у меня нет причин сомневаться. Журналист (если конечно этого бумагомарателя можно так называть) сообщает, что кадровые службы готовы закрывать глаза на сомнительное прошлое людей, допущенных к работе с детьми. Так, в средней школе номер двенадцать в должности заместителя директор по АХЧ работает человек, уволенный из вооруженных сил за неуставные отношения с младшими по званию, применения грубой физической силы, поощрение дедовщины и откровенное злоупотребление званием и полномочиями для сокрытия конфликта. Якобы отставной майор Дмитриев П.М. обладает неуравновешенным взрывным характером, что неоднократно приводило к столкновениям в части и становилось причиной дисциплинарных взысканий. В доказательство приводятся слова свидетеля, пожелавшего остаться анонимным. «Не человек, а зверь, из тех, кому нравится унижать слабых и младших по званию. Мы всего его боялись, особенно бухого, а пил он не просыхая…» И тут же, видимо для большей достоверности, приводится интервью завуча по воспитательной работе Оболенской А.Ю.: «Руководство нашей школы и ГОРОНО обещает принять все необходимые меры, чтобы разобраться в данной ситуации. Я лично, как недавно аттестованный специалист по детским психологическим травмам, получившая диплом с отличием в лучшем психологическом университете Москвы, проведу профессиональные сеансы со всеми потенциальными жертвами».

Телефон в руках дрожит от возмущения. Дочь обеспокоенно заглядывает в лицо:

- Мам, что-то случилось?

- Охуевший кобель и его лживая сучка, случились! – если от мата и крепкого словца тонна негодования и становится легче, то на один грамм.

- Твой отец объявил мне войну.

Какой бы стратегии и тактики ни придерживался муж – одного он добился. Орлов меня взбесил. Я и сама не предполагала, что могу быть такой – решительно рубящей сплеча и ругающейся как сапожник. Одним звонком сообщаю жильцам, что у них ровно месяц, чтобы освободить мою квартиру. На возмущенное: «Но Владимир Сергеевич звонил вчера и говорил вас не слушать, потому что хозяин — он», буквально рявкаю:

- Вы помните, чье имя указано в договоре аренды? Так вот, поверьте на слово, в документах о собственности те же инициалы. А с Орловым мы разводимся, потому он вставляет мне палки в колеса.

Все. Точка невозврата пройдена. Я впервые сказала это вслух совершенно чужим людям. Аня, присутствующая при разговоре, ошеломленно зажимает ладонью рот.

- Прости, кнопка, — падаю на соседний стул и смотрю в глаза дочери. Кажется, мы обе в шоке от происходящего, только она грустит, а я злюсь. Впервые в жизни мне хочется орать, кидать посуду и врезать гаду по фальшивой роже. Потому что одно дело – изменить с нахалкой Оболенской, и совсем другое — втягивать в дела нашей семьи других – непричастных и честных, в отличие от… Бью ладонью по столу, так что пальцы сводит болью:

- Ты же понимаешь, что такое нельзя прощать?!

Анюта кивает, но замечает тихо и робко:

- А что, если это не папа, а его блядь?

Хочу одернуть дочь, но сдерживаюсь: формулировка точна и пряма, ведь изначально нецензурное на «б» означало «лживый человек».

- Достойны друг друга – оба бляди, — комментирую шахматной плитке на полу. – Геля ничего не делает просто так – у нее нюх на выгоду вшит вместе с силиконовыми имплантами. Ради ставки психолога, она бы подставляться не стала – денег мало, а мороки много. Да и на Михалыча ей плевать. Другое дело Орлов – богат, щедр, красив. Да и в виагре пока не нуждается.

- Ма-ам! – младшая краснеет, а я глухо смеюсь.

- Одним словом: не мужик, а мечта. Дети выросли, алименты платить не надо. Только старая жена мешает личному счастью.

- Ты уверена, что в статье – ложь? – Аня цепляется за соломинку. Я ее понимаю – даже при не очень хороших отношениях с отцом, признавать, что он козел – крайне тяжело.

- Если не откровенное вранье, то очень сильно искаженная правда. То, что у Оболенской нет диплома психолога, я знаю на сто процентов, иначе она давно бы размахивала им на каждом углу и сидела в моем кресле. То, что репутация Петра среди учеников и коллег безупречна – это факт. Уверена, что и в его армейском прошлом все совсем не так, как представил этот бульварный журналюга. А то, что Володька в бизнесе не гнушается грязных методов, я слышала и раньше, но никогда не думала, что он применит к близким тот же подход, что к конкурентам. Легко сохранять неведение, живя в благополучном мирке.

- Благополучном… - Аня отворачивается к окну и продолжает очень тихо, избегая встречаться со мной взглядом, — в детстве вы были для меня примером, идеалом любви и семьи. А потом я из кожи вон лезла ради папиной похвалы, но всегда чуть-чуть недотягивала – Алена была умнее, красивее, лучше училась, быстрее схватывала и во всем и всегда опережала меня. А ты поддерживала нас всех. Как-то умудряясь быть одновременно и на его, и на моей стороне. Мне очень тогда хотелось, чтобы ты выбрала меня – не Ленку, не папу, а только меня. Я даже представляла, как мы вдвоем едем на море – я рисую, а ты отдыхаешь рядом. Эгоистично, да?

- Дети, как и влюбленные, всегда эгоистичны, — подхожу, обнимая со спины и целуя в макушку.

Нюта хмыкает, точно проглатывая детскую обиду, а потом очень по-взрослому добавляет:

- Мам, наша семья – это ты. Потому как без тебя, все это давно бы развалилось. Ты тот клей, что держит вместе и папин эгоизм, и Ленино желание угодить ему во чтобы то ни стало, и мою своевольную тягу к свободе.

В глазах щиплет, слова не идут с языка. Лишь крепче сжимаю в объятиях свою не по годам мудрую малышку. Аня вздрагивает и резко оборачивается, будто приняла решение:

- А ты знаешь, что заявление на развод можно подать через Госуслуги?

Что мы и делаем – в одностороннем порядке заполняем форму в суд – на развод и раздел совместно нажитого имущества, а еще регистрируем мне новую банковскую карту – пока виртуальную, но точно независимую от мужа.

Рубикон пройден. Но я совсем не уверена, что смогу не проиграть в надвигающейся войне.

*

Не спать полночи, мучаясь бесконечным потоком отрывочных мыслей, становится нормой. Прихожу одновременно с техничкой-Люськой. Та, как всегда, помятая после выходных, прячет под неуместными в полумраке коридора солнечными очками очередной бланш от сожителя.

- Опять, Людмила Николаевна? – игнорировать и делать вид, что все нормально, сегодня нет никакого настроения.

Женщина пожимает плечами и пытается прикрыть фингал редким, выкрашенным в свекольно-фиолетовый цвет каре. Почему она терпит постоянные побои? Почему не уходит? Задаюсь вопросом, но тут же отвечаю сама себе – привычка. Михалыч прав, этим можно многое объяснить. А еще страх перемен.

- Люблю я его, Ольга Алексеевна, — ни с того ни с сего техничка вцепляется в руку и шепчет, обдавая остаточным перегаром. – Он же только когда выпьет такой. А в другое время цветы дарит, ноги мне целует, представляете?

- Представляю, — сдержанно улыбаюсь, добавляя про себя: «Не только представляю, но и понимаю. Сама такая. Хотя физически Орлов меня не бил, но, возможно, позволь он себе рукоприкладство, я бы не стала дожидаться сцены с любовницей на столе».