Это звучит так искренне, что не могу отказать.

- Единственное, у меня ничего нет – ни снастей, ни…

- Все есть! – перебивает Петр с такой уверенностью, что я невольно смеюсь.

- Вы заранее все продумали?

- Я военный, Ольга. Тактика – наше второе имя.

- А что на первое? – подкалываю, удивляясь внезапному игривому настроению. Лет десять не замечала за собой подобного, не меньше.

- Лучше один раз увидеть, чем сто услышать, – ухмыляется он.

- Во сколько выезжаем?

- В шесть утра.

- А-а-а… – мысленно представляю ранний подъем и вздыхаю. – Только если будет кофе.

- Организую целый термос! – Петр улыбается, как мальчишка – открыто, искренне, заразительно, и его радость передается мне. - Тогда я заеду за вами утром?

Киваю, а он замечает букет нарциссов:

- Подарили?

- Нет, нарвала у мамы на даче.

Петр смотрит на цветы, потом на меня и вдруг серьезно говорит:

- Вы знаете, Ольга, иногда надо позволять другим людям вас радовать.

Я задумываюсь над этими словами, а он уже уходит, оставляя меня наедине с мыслями, цветами и предвкушением завтрашнего дня.

Субботнее утро встречает ясным небом и легким ветерком. Петр приезжает за мной на старенькой «Ниве», уже загруженной снастями и провизией. В подлокотнике два термоса:

- В одном кофе, в другом молоко, а сахар в бардачке. Не знал, как вы любите, — комментирует, пока я пристегиваюсь и подавляю зевок. Все-таки вставать в 5 утра непривычно.

- Куда едем? – спрашиваю, откручивая крышку и смешивая себе агрессивно пробуждающий напиток – минимум молока и сахара, зато крепость почти ристретто. Кто учил Михалыча варить кофе? В эту черную гущу ложка не воткнется.

- На залив в Подборовье. Знаю одно место — народу мало, а лещ, если повезет, еще будет клевать. Хотя на днях потеплело, может, уже и на нерест пошел.

Леща я знаю на вкус и особенно уважаю жареного или копченого, но совершенно не представляю, как и на что его ловят. Но дорога занимает около получаса, а разговоров о школе я избегаю. О муже тоже вспоминать не хочется – утро за окном ясное, погожее, такое лучше не омрачать дурными мыслями и полосканием грязного белья. Потому говорить о рыбалке кажется самым логичным. Осторожно, чтобы не показаться совсем уж дурой, забрасываю удочку:

- А на что ловить будем?

Петр отвлекается от дороги и смотрит на меня заинтересованно — оценивающе:

- На червя и резинку, — отвечает, а в уголках рта угадывается притаившийся смешок, провоцирующий меня, городскую, на глупые вопросы. Но если с червем все понятно, то термин «резинка» вызывает совсем нерыбацкие ассоциации. Ограничиваюсь вопросительно выгнутой бровью и большим глотком чертовски крепкого кофе, от которого, кажется, глаза вылезают на лоб, придавая мне еще более удивленный вид.

- Резинкой донную удочку называют, — милостиво поясняет Михалыч и пускается в подробное объяснение, что представляет из себя это устройство и как именно на него ловят. Суть рассказа я теряю где-то между перечислением грузил, подводок и поплавков, но старательно киваю и поддакиваю.

- Ольга, вы же просто так, из вежливости спросили, да? – уточняет мужчина минут пять спустя. Облегченно выдыхаю и смущенно смеюсь:

- Заметно, да?

- Вообще-то, нет. Меня давно так внимательно не слушали, а о рыбалке могу так же долго и занудно, как о растениях или службе. Не стесняйтесь, прерывайте, если чувствуете, что несет. Не обижусь. Давно ни с кем… — едва заметная пауза между словами отмечает неловкость моего собеседника.

- Редко с кем получается поговорить по душам. А вы располагаете…

— Это профессиональное, — киваю с благодарной улыбкой.

- Я бы так не сказал, — хмыкает отставной десантник и добавляет уже тише, — не только профессиональное.

Вроде бы ни к чему не обязывающее уточнение, а мои щеки розовеют румянцем, как от неловкого комплимента на первом свидании. Странное и неуместное ощущение вспыхивает в груди и не дает непринужденно поддерживать беседу. Петр, как чувствует мои сомнения и сложность выбора темы – заводит разговор об училище и первых годах службы. Курсантские байки и комичные случаи вызывают улыбку, подводя и меня к воспоминаниям о студенческих годах. Дальнейшая дорога пролетает стремительно, и вот мы уже на песчаном берегу вытаскиваем из багажника складные сидения, столик, похожую на примус горелку и мешок с надувной лодкой, которую Михалыч в несколько движений раскладывает, чтобы подключить к машинному насосу. Все быстро, четко. На мои попытки помочь отмахивается с улыбкой:

- Комары еще не проснулись, не будут мешать принимать воздушные ванны. – И ставит кресло на границе полосы прибоя. Так непривычно – сидеть и созерцать, когда другой занят. Но я не могу просто смотреть на водную гладь и слушать многоголосное щебетанье птиц, пока за спиной разбивают настоящий походный лагерь. Может быть это и неправильно, и я заслужила отдых и время для себя, но годы привычной суеты и услужливого подчинения чужим желаниям так просто не стереть, да и потом – не в моей натуре просто «украшать собой мир». «Быть полезной», похоже, вшито в код еще до рождения.

- Петр, давайте помогу. Не могу просто бездельничать, пока вы…

Михалыч понимает и хмыкает то ли осуждающе, то ли наоборот, одобряя мое навязчивое предложение помощи.

- Не откажусь, если организуете перекус. Не успел позавтракать, только кофе в себя залил, да никотин вдохнул.

- Шаг к язве, — буркаю непроизвольно. С тех пор как год назад Орлов загремел в больницу с подозрением на инфаркт, а оказалось переутомление с сердечной недостаточностью, я почти наизусть изучила все «диетические столы» и предписания по правильному питанию. Сигарет с кофеином натощак точно не было ни в одном.

Дважды просить накрывать на стол не надо. Тем более что сумка с бутербродами и закусками у меня собрана с вечера. Пока надувается лодка и выгружаются из машины снасти, расставляю на невысоком походном столике контейнеры с овощами, рулетиками из лаваша и треугольными сэндвичами (чтобы удобнее было есть и не заляпываться соусами). Едва успеваю закончить сервировку провианта, как за спиной слышится:

- Да тут целое отделение можно накормить до отвала! – присвистывает Петр с нескрываемым восторгом и подмигивает мне с мальчишеским озорством, — останемся до понедельника, Ольга?

На заливе почти зеркальная гладь воды и шелест камышей. Михалыч жует уже второй по счету бутерброд с колбасой и молча смотрит вдаль. Оценивает погоду? Строит рыбацкие планы? Я покачиваю в руках стакан с остывшим ядрено-крепким кофе и просто вдыхаю весенний воздух – хвоя сосен, йодистый аромат соленой воды, тонкое цветущее послевкусие раннего разнотравья. Странно, но молчать рядом с Дмитриевым совершенно не напрягает. Получается как-то само собой – легко и естественно. Не лезут в голову дурацкие мысли, как с Орловым – чем он озабочен или расстроен, что я должна сделать, как угодить?

- Готовы? – Петр протягивает руку, приглашая садиться в лодку. – Сперва закинем груз на резинке, а для этого придется отплыть подальше от берега. Вы со мной?

- Конечно! – киваю, даже не задумываясь, на что соглашаюсь. Он помогает переступить через борт, а после отталкивает лодку от берега и ловко запрыгивает внутрь. Гребет, изредка оборачиваясь, но больше смотря на меня – с такой доброй улыбкой, что невозможно не улыбнуться в ответ. Утреннее солнце, легкий, едва ощутимый ветерок, мужчина напротив, сильные, уверенные взмахи весел и плеск воды – все вместе наполняет душу покоем и состоянием, близким к счастью. Верно Михалыч заметил – природа – лучший антистресс.

Позднее, когда мы возвращаемся на берег, Петр обучает меня рыбачить на донную удочку. Терпеливо к моей неуверенности объясняет, когда подсекать, как тянуть. Первые попытки неуклюжи, но он не смеется, лишь мягко поправляет.

И вдруг – рывок! Леска резко дергается и уходит вниз.