- Клюет! – вскрикиваю азартно, чуть не подпрыгивая.

- Тяните! – командует Петр. Я подсекаю, не обращая внимания, как леска режет пальцы, подтягиваю к себе, чувствую напряжение и сопротивление пока невидимой добычи и вытаскиваю серебристого подлещика.

- Получилось! – смеюсь, а Михалыч тепло улыбается в ответ.

- Видите, а говорили, что не умеете.

- Учитель хороший попался, – шучу, а он вдруг становится серьезным:

- Ольга, я рад, что вы здесь.

Тишина между нами уже не неловкая, а приятная. Сидим на берегу, смотрим на воду, и я понимаю – впервые за долгое время мне действительно хорошо.

К обеду мы наловили достаточно для ухи. На газовой горелке булькает котелок, куда из армейской фляги Петр наливает две маленькие крышки водки. На мое удивление, поясняет:

- Традиция. Думаю, пошла еще с тех времен, когда первые охотники и рыбаки благодарили языческих богов за дары.

Звучит логично, тем более здесь, посреди природы, где слетает городская шелуха, делая нас просто людьми, мужчиной и женщиной, едиными с почти первозданным миром. Смотрю, как ловко одним ножом Михалыч потрошит и чистит рыбу, как аккуратным кубиком режет морковь и картошку, и как, прикрыв глаза, пробует бульон на соль и специи:

- Никогда не думали о ресторане? — спрашиваю, потому что все эти действия выглядят до поэтичного красиво.

- Погодите, Оль, вы еще не пробовали. Может, я позирую с несъедобным варевом, — усмехается Петр. Но по глазам вижу – явно доволен моей завуалированной похвалой.

Уха действительно оказывается поразительно вкусной. Или дело просто в том, что на свежем воздухе можно и оглоблю съесть? Уплетаю реально за обе щеки и протягиваю пустую миску за добавкой, которую съедаю уже медленнее, смакуя вкус и прикрывая глаза от удовольствия. А когда открываю их вновь – замечаю, как Михалыч смотрит. Пронзительно, не мигая, внезапно тушуясь, но не отводя взгляд, а замирая на губах.

- Спасибо, очень вкусно, — возвращаю посуду, а он, беря миску из моих рук, внезапно задерживает ладонь чуть дольше, чем необходимо.

- Еще добавки? – спрашивает хрипло, словно вовсе не этот вопрос хотел задать.

Успеваю только качнуть головой, как Петр внезапно наклоняется — и целует. Быстро, резко. Словно штурмует высоту. К такому повороту я точно не готова, вскидываю руки, но не чтобы оттолкнуть. Да я и сама не знаю, зачем и почему что-то делаю. Его губы на моих – пахнут рыбным супом и табаком, теплые и шершавые, обветренные. Не настаивают, не вторгаются вглубь, и, несмотря на первый решительный порыв, не подавляют, отступая, как только мои ладони упираются в грудь, обтянутую камуфляжной курткой. Я не отворачиваюсь и не отвечаю. Просто сижу истуканом, совершенно не понимая, что происходит и что мне с этим делать. Впервые за двадцать пять лет меня целует кто-то кроме мужа. Не на людях «потому что надо», не в постели, отмечая, как свою собственность, а просто потому, что захотел поцеловать именно меня. Дико, неуместно, странно и… внезапно сильно и до слез. Они непрошенные текут по щекам, заставляя отворачиваться от Михалыча, смотрящего теперь на меня, как на мину с часовым механизмом. Видно думает, что взорвусь бабской истерикой или устрою сцену.

- Ольга, черт, простите, я… Не подумал… Просто… Дурак… — шепчет он испуганно и протягивает рулон бумажных полотенец. А я шмыгаю носом, представляя в какую «красавицу» превращаюсь на его глазах. Вот уж точно – сняли стресс!

— Нет. Не извиняйся... — перехожу на «ты», потому что, похоже, мы только что перепрыгнули границу «просто коллег».

— Я просто забыла, каково это... — вытираю слезы рукавом и осторожно улыбаюсь. Наверно так же ведут себя стоящие над пропастью – никаких лишних движений и случайных слов. Чтобы вдруг не оступиться и не сорваться.

Михалыч кивает сдержанно, но отодвигается, увеличивая между нами расстояние. Хочет, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Ловлю его ладонь, накрываю своей и продолжаю фразу:

— Забыла, каково это – чувствовать себя живой.

Вот теперь его открытое мужественное лицо искренне светлеет:

— И все же прости, что не сдержался. Ты красивая, особенно когда с таким аппетитом ешь мою уху.

- А ты, оказывается, любитель голодных женщин, — фыркаю сквозь сопли. Напряжение снято – мы смеемся вместе. Только когда Петр отворачивается, украдкой трогаю губы – кажется, они еще хранят его вкус.

До вечера мы старательно делаем вид, что между нами ничего не произошло. «Нива» высаживает у подъезда и, когда я поднимаюсь в съемную квартиру, на телефон приходит сообщение: «Спасибо за сегодня. За рыбу, компанию и отличный аппетит». Простые, ни к чему не обязывающие слова, на которые тело отзывается давно забытым теплом. Мой ответ ничего не обещает, но идет от сердца:

«Петр, спасибо, что возвращаешь мне вкус к жизни».

*

Жизнь обожает играть с нами в поддавки. Дарит чудесные дни, когда солнце высоко, мир щедр и добр, и ты начинаешь верить, что все будет хорошо. Непременно сбудутся лучшие ожидания, исполнятся смелые планы, а все тяжелое и темное остается позади. Но вся эта радужная пыль в глаза часто лишь для того, чтобы ударить посильнее, когда жертва не ждет атаки.

После рыбалки не спится. Улыбаюсь без особой причины и до полуночи пью ромашковый чай, который теперь не столько успокаивает, сколько направляет мыслями к мужчине, совсем не похожему на моего, почти уже бывшего, мужа. Нет, я не влюбилась и не впала во внезапную одержимость страстью, как любят писать в женских романах. Но внимание Петра мне определенно приятно. Листаю на смартфоне фотографии сегодняшнего приключения: водная гладь, утиная стая, взлетающая из-за камышей, мой первый улов, закопченный котелок с ухой, и раздумываю, что послать Анюте или Свете, как внезапно вылезает уведомление в соцсети «вас отметили на фото». Редкое явление. Дочери таким не страдают, муж и подавно, разве что коллеги из школы временами ставят отметки на общих снимках с отчетных мероприятий.

То, что предстает моему взгляду, меньше всего похоже на корпоратив. Разве что на afterparty с блек-джеком и шлюхами. Причем в роли дамы по вызову узнаваемая с первого взгляда, несмотря на боевую вечернюю раскраску и откровенный, поражающий всеми прелестями сразу наряд – Геля Оболенская! На первом фото завуч по воспитательной воспитать может разве что вкус к вульгарным нарядам и умение вытягивать накаченные губы в утиный клюв – любовница мужа на селфи то ли в лифте, то ли в туалете, где зеркало в полный рост. Нестерпимо глубокое декольте и юбка, едва прикрывающая лобок, сопровождаются клишированной надписью «меня сложно найти, легко потерять и невозможно забыть». С какого перепуга я вообще отмечена на этой рекламе пластической хирургии и человеческой глупости?! Квадратик с подписью «Ольга Орлова» обнаруживается в правом верхнем углу, где едва заметно угадывает отражение второго силуэта, точно кто-то остался в тени кадра или не пожелал выходить на свет. Дурное предчувствие не подводит. На следующей фотографии только руки и два бокала шампанского. Очередная подпись, претендующая на интеллектуальное развитие: «Не откладывай меня на "потом"... "потом" меня не будет» А на безымянном пальце явно женской ладони – кольцо. Вопросы под кадром однотипные: кто счастливчик и когда свадьба? Ответы Оболенской ограничиваются кокетливыми интригующими смайликами. Никто не обращает внимания, что рука в кадре левая, а значит, если только Ангелина не собралась замуж за иностранца, все это мистификация. Все – кроме одного – шрама в форме полумесяца на указательном пальце мужской ладони, держащей второй бокал.

У нас тогда гостила свекровь. Точнее, приехала как снег на голову, без предупреждения, якобы соскучившись. А я не спала всю ночь – Алена подхватила ротовирус, а девятимесячная Нюта температурила и ревела без остановки – резались зубки. Помню, как сидела в детской, попеременно то баюкая младшую, которая успокаивалась только на руках, то помогая старшей, а утром, когда на пороге нарисовалась Вовина мать, единственное, на что меня хватило, — это поздороваться и опять исчезнуть в детской. Тогда-то в первый и последний раз муж предпринял попытку кулинарного подвига – помогал незваной гостье спасти всех от голодной смерти и сгладить недовольство свекрови такой негостеприимной хозяйкой.