- Может быть, кофе по-венски? – предполагает юноша. Киваю полувопросительно – пусть будет по-венски, по-питерски, лишь бы не по-орловски! Анюта выбирает нам на десерт чизкейк – с дочерью я не спорю, потому как в этом вопросе наши вкусы точно совпадают. А вот на кассе меня ждет неприятная неожиданность: обе карты, моя зарплатная и семейная не проходят, якобы из-за недостатка средств. Точно уверена, что утром деньги были на обеих, тем более что аванс я получила буквально три дня назад. Дочь порывается заплатить, но я протестую – роюсь в сумочке и вытаскиваю пятитысячную из подарочного конверта. Аня смотрит во все глаза – и на стопку налички, и на паспорта, и на папку с дипломами, и даже на прозрачный полиэтиленовый пакетик со сменным бельем.

- Мам?! – можно не продолжать. И без слов понятно – все улики бегства из дома налицо.

- Не спрашивай. Я сама не знаю, что делаю, но… Я не могу находиться с ним в одном доме, спать на одной кровати и делать вид, что ничего не произошло. Когда-нибудь позднее, но не сейчас. Это грязно, мерзко и воняет гнилью. Надеюсь, тебе никогда не придется испытывать подобное. Прости, кнопка, ты не должна все это слушать, а я говорить…

Мы пьем кофе на узком балконе, который оплетают лианы, а гигантская монстера раскрывает листья так, точно покушается на взбитые сливки в моей чашке.

- Оставайся у меня, — выдает Аня на полном серьезе.

- Где? В общаге на приставной табуретке? – улыбаюсь с благодарностью, но отказываю, — не хочу тебя стеснять, да и одна ночь ничего не решит.

- Тогда, может, поедешь к бабушке?

Моя мама несколько лет назад перебралась жить на дачу под Зеленогорском, переписав на меня городскую квартиру, ту, что мы сейчас сдаем. Но меньше всего сейчас хочется перекладывать свои страдания на женщину, подарившую мне жизнь и без того перенесшую немало тягот и потерь. Я готова признаться в произошедшем дочери, но, кажется, за стариков мы в ответе еще больше, чем за детей.

- Ей ни к чему лишние переживания. Надо разобраться самой, — звучит резче, чем мне бы хотелось, но Аня кивает без обиды:

- Тогда выселяй арендаторов.

- Как?! Но они же… — бормочу, ища причину для отказа, но дочь берет за руку и решительно смотрит в глаза.

- Думай сейчас о себе. По договору ты должна их предупредить за сколько – за месяц, два? Вот и давай предупредим. А на это время снимем тебе жилье.

Мысленно прикидываю размер сбережений – если экономить хватит до конца лета, но – съехать?!

Беззвучно трясу головой, точно отказывая самой себе. Безумие! Куда я подамся? Что я буду делать? Как я буду жить одна? Что скажу родственникам? Что подумают знакомые? Поток отрицания обрушивается стопудовым молотом, расплющивая, обездвиживая страхом решений и будущим, которое пугает еще больше, чем близость изменившего мужа.

- Мам, смотри! – Аня уже листает на смартфоне карусель объектов недвижимости. – Вот неплохой вариант, и от школы близко, сможешь пешком ходить. Правда, они посуточно сдают, но сейчас узнаю, будет ли скидка за месяц…

- Подожди! – пытаюсь остановить, но она шустрая.

- Поздно, — подмигивает, одаривая теплой улыбкой. Я готова расцеловать ее в ответ – за эту близость, за участие без упреков, за готовность быть рядом и разделять мои сомнения и боль. Словно это я маленькая девочка, нуждающаяся в защите и опоре, а она старшая, дующая на разбитую коленку и целующая лоб, обещая: «до свадьбы заживет».

Нашу идиллию разбивает телефонный звонок. Володя! Смотрю на экран, как кролик на удава, не решаясь ответить. Спасает опять Анюта – жмет «принять вызов» и тут же включает на громкую:

- Папуля, привет! Мы тут с мамой кофе пьем. Так здорово, что она смогла выбраться – сегодня открытие выставки в «Эрарте», я ее позвала, - дочь врет ради меня, а трубка захлебывается невысказанным гневом, спотыкаясь о непосредственную радость собеседницы.

- Нют, мама рядом? – он пытается звучать мягко, но я знаю эту интонацию – фальшивую, как актерский грим, скрывающий настоящее лицо.

- Ага, дать ей трубку?

- Будь добра, — буквально шипит муж.

- Добрый день, Володя, —вступаю в разговор, предупреждая, — ты все еще на громкой.

- Я волновался. Заехал в школу – тебя нет. Почему не предупредила? – короткие фразы, под каждой контроль и давление.

- Наверно, забыла. Вчера было как-то не до того, сам знаешь. Да и утро выдалось то еще, — удивительно, но язвить мужу приятно настолько, что губы сами собой изгибаются в улыбку.

- Во сколько обратно? – не спрашивает – рычит, требуя ответа.

- Пока не решила.

- Мы еще до выставки не дошли, — встревает Аня, а потом забирает телефон из моих рук и начинает тараторить:

- Пап, а ты серьезно насчет арт-тура во Францию? Программа – огонь! Это очень круто, спасибо!

И что-то еще – бесконечным потоком, про планы, Академию, друзей – забалтывает, переключая фокус на себя. Орлов отвечает односложно, но не прерывает дочь, пытаясь сделать вид, что у нас все хорошо. А я пью кофе, который слишком сладкий, и не то чтобы пришелся по вкусу, смотрю на девчонку, чья мимика и черты так похожи на отца, только мягче и нежнее, и думаю, как же мне повезло быть ее матерью.

- Ладно, показывай, что там с квартирами, — киваю, когда дочь, наконец, завершает разговор.

Через десять минут просмотра вариантов мы возвращаемся к первому – однушка у школы.

- Так, при брони от пяти дней – скидка двадцать процентов, — глаза Ани горят азартом, словно мы планируем отпуск, а не замышляем побег ее матери от ее же отца. Может быть, со стороны все это и выглядит захватывающим приключением в духе дешевых сериалов, но решимости во мне ноль. Только адское нежелание видеть Орлова и поддержка дочери вынуждают продолжать авантюру.

- Берем неделю или сразу месяц? – Анюта не отпускает, вынуждая доводить задуманное до конца.

- Давай неделю, — месяц слишком долго и серьезно. Даже семь дней кажутся чем-то нереальным, неправильным. Я никогда не расставалась с мужем так надолго – максимум два-три дня, на время его командировок. Месяц лечения депрессии в клинике не в счет. «Семья должна отдыхать вместе», — таков один из постулатов Орлова, а причина, почему я никогда не отдыхала одна или только с дочерьми в том, что муж не хотел «пропускать приятных мгновений в окружении любимой жены и детей».

- Пять тысяч предоплата. Переведешь, или мне? – Аня уже вывела на экран реквизиты. Загружаю приложение банка и охаю так громко, что из-за соседнего столика оборачиваются. На обоих картах суммарно двести рублей, а в истории последних транзакций «перевод Владимиру Сергеевичу О.»

- Бля… — непроизвольно слетает с губ. И это еще слабо сказано!

Поступок Володи выводит меня из шаткого равновесия. При дочери еще как-то бодрюсь, но стоит нам разойтись в метро по разным поездам, накатывает паника. В руках мужа все ниточки моей жизни – за которые он умело дергает, а я пляшу, как марионетка. Деньги – один из основных рычагов управления не только миром, но и людьми. Закрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание, и считаю: «Один. Два…». На счете «девять» я готова мыслить дальше. Все не так плохо – младшая дочь на моей стороне, в сумочке наличка на несколько месяцев небогатой, но обеспеченной жизни, а в городе ждет квартира, снятая на месяц вперед (Аня настояла, сказав, что отказаться никогда не поздно). Решение, которое опять принимают за меня, но в этот раз не навязывая свою правоту, а поддерживая мои слабые попытки в самостоятельность. Вновь приходит на ум сравнение с маленьким ребенком, цепляющимся за руку старшего, боясь совершать первые шаги. Грустно усмехаюсь своему отражению в стекле вагона: «Ну что, Ольга Алексеевна, сорок пять отличный возраст, чтобы повзрослеть».

В сквере перед вокзалом уже работает фонтан и продают мороженое. Володя любит приторное – шоколад с арахисом, Аня – сорбеты и фруктовый лед, Лена в детстве всегда выбирала только обычный пломбир, а теперь ест то же, что и отец. А я?