- Мам, не передергивай. Одно дело Тема – мы знакомы год, у нас нет общего дома и детей. И совсем другое – папа. Ты вообще думала, прежде чем закатывать ему сцену? Он же вся твоя жизнь – во всех смыслах. Одна мелочь и ты уже ведешь себя как глупая истеричка…

Его слова, не ее. Но муж настолько промыл мозги нам всем, что собственное «Я» от взращенного и навязанного уже не отличить.

- Ален, есть то, что нельзя, невозможно простить, — прикусываю губу, стараясь сохранить выдержку.

- Это просто ничего не значащая интрижка, физиология. Минутная слабость, ошибка, пилюля от стресса, — дочь готова и дальше подбирать удобные эпитеты для грязи и бесстыдства, но теперь уже я перебиваю, не желая слушать оправдания мужа, пересказанные устами той, кому я дала жизнь.

- Нет, милая. Это предательство.

- Какие громкие заявления, мам! Ты вообще подумала, как мы будем жить дальше?

- Как раз думаю и предполагаю, что пока мы с вашим отцом поживем отдельно.

Телефон отзывается громким разочарованным вздохом. Готовлюсь к новой порции логических выводов, но дочь меняет тактику. На место агрессивного наезда и давления приходит подобострастное заискивание. Этому она тоже научилась от него. Точнее, от нас обоих – модель поведения, которая годами доказывала свою успешность в нашей семье.

- В эти выходные приедут родители Артема, официально знакомиться с вами.

- С чего бы это?

- Мамуль, он сделал мне предложение! – выкрикивает Лена показательно громко и как-то искусственно радостно.

- Сразу, как твой отец оплатил первый взнос за квартиру? – жаль, мы разделены сотней километров. Сейчас бы заглянуть в серо-голубые, такие же, как у меня глаза, взять за плечи и хорошенько встряхнуть.

- Я знаю, что Тема тебе не нравится, — выдает Лена обиженно, — но он меня любит и у него отличные перспективы.

- Перспективы наконец-то начать работать, а не изображать делового за отцовские деньги?

Артем – классический мажор, из тех, что родились с золотой ложкой во рту. Его дед из партийных, отец пригрелся на теплом месте в областном правительстве, а мать играет в успешную бизнесвумен, продавая онлайн-курсы на тему, как стать миллионером. Она с Оболенской быстро нашла бы общий язык – эти женщины даже внешне похожи, только одна блондинка, а другая брюнетка. Лену с Артемом свел Орлов, устроив семейный пикник в загородном клубе для ведущих работников и перспективных партнеров. Теперь, почти сват помогает мужу получать какие-то гранты и госзаказы, а Володя взамен с удовольствием светит рожей в мотивационных роликах почти сватьи. А их перспективный двадцатичетырехлетний оболтус «ищет себя», начиная и бросая уже третий за год «гарантированно успешный» проект. А я до сих пор гадаю, что моя умница-дочь нашла в этом претензионном бездельнике – неужели настолько хочет угодить отцу, что принимает признательность за любовь?

Смартфон обиженно фыркает:

- Спасибо за поддержку, мам. Могла хотя бы притвориться, ради меня.

Лена завершает разговор, а я шепчу уже темному экрану:

- Прости. Я притворялась слишком долго.

Разговор с Аленой оставляет неприятный осадок. Какая я мать, раз вместо поздравления и поддержки высказала дочери упреки и недовольство ее избранником? Имела ли я право ставить свои эмоции и выводы выше ее? Ведь родители в первую очередь должны любить и поддерживать, а не критиковать? Разве не этой позиции я придерживалась с рождения Лены?

Одергиваю себя, пытаясь успокоить: я имею право на свое мнение. Оно может не нравиться окружающим и даже близким людям. Я не обязана притворяться ради удобства других. Не сейчас, когда пытаюсь вернуть себе утраченное достоинство и осознать, кто такая Ольга без принадлежности Орлову. И мне, матери Елена и Анны, педагогу-психологу общеобразовательной школы номер двенадцать, женщине сорока пяти лет категорически не нравится продажный бездельник Артем.

Вообще, вся эта ситуация с сильным душком – внезапная щедрость Володи, сделанное сразу после нарисовавшейся квартиры предложение руки и сердца и визит — «знакомство» тех, с кем за минувший год мы встречались минимум четыре раза. Похоже, муж опять пытается манипулировать, заставляя меня вернуться, а дочь пляшет под его дудку.

Пальцы дергаются — набрать номер Алены. Извиниться. Попробовать все уладить. Знаю себя – весь день буду переживать, что обидела свою девочку. Но – нельзя. Понимаю головой, а сердце за нее болит. Вот только не бывает битв без потерь, а исцеление от болезни часто тяжелее, чем сам недуг.

Находиться наедине с собой для меня сейчас опасно – могу не сдержаться и захотеть обратно в привычный токсичный, но во многом удобный мирок. До первого сеанса еще два часа, но я вылезаю из мягкости спортивного костюма, чтобы облачиться в брюки и черную водолазку. После краткого замешательства повязываю на шею яркий платок и крашу губы алой помадой. Сегодня меня не пугают яркие акценты. Светка права – в жизни надо использовать всю палитру цветов.

До первого звонка десять минут и на крыльце столпотворение – от малышей началки до барышень и парней выше меня на голову. Разноцветные ранцы, сумки через плечо, гомон, смех, толкотня и полусонная утренняя заторможенность смешиваются, создавая хаос на входе. Останавливаюсь на крыльце, давая возможность давке немного рассосаться.

- Доброе утро, Ольга Алексеевна.

Погруженная в себя, не сразу замечаю Михалыча – завхоз поднимается по ступеням, чеканя каждый шаг. Старшеклассницы перешептываются у него за спиной, а парни уважительно уступают дорогу.

- Доброе утро, Петр Михайлович, — искренне рада видеть это честное открытое лицо.

- Разойдись, детвора! – гаркает вроде бы командным тоном, а глаза прищуриваются с усмешкой. Проход освобождается, как по волшебству.

- Прошу, дамы вперед, — открывает дверь и дожидается, пока я пройду в полумрак холла.

- Красивый шарф. Вам к лицу, — слышу за спиной. Оборачиваюсь, чтобы отреагировать на комплимент, но мужчина уже отвлекся на стихийную схватку двух пятиклассников, не сумевших договориться о проходе через турникет.

Школа не дает заскучать. Именно то, что сейчас необходимо – кутерьма, суматоха, ворох чужих проблем, чтобы не думать о своих. Но у вселенной другие планы на день – она явно решила проверить меня на прочность или научить плавать методом утопления.

Дверь в кабинет приоткрыта, а внутри копошится, перебирая бумаги на моем столе, завуч по воспитательной – Оболенская собственной персоной.

- Ангелина Юлиановна, что вы здесь делаете? Не помню, чтобы давала вам ключ от моего кабинета! – полагаю, в такой ситуации вежливого «здравствуйте» можно избежать.

- Пока вашего, — нахалка даже не дергается и бровью не ведет, продолжая что-то выискивать в моих записях.

- Поясните, – скрещиваю руки на груди – жест защиты и неприятия происходящего. Жду продолжения спектакля, который, разумеется, срежиссирован специально для меня.

- Ольга Алексеевна, как заместитель директора по воспитательной работе я сильно обеспокоена вашей методикой психологической поддержки учащихся, а также хочу отметить недостаточную вовлеченность вас, как педагога, в учебный процесс и школьную жизнь. Согласно образовательным нормативам вы должны работать над созданием благоприятного психологического климата в заведение в целом и в коллективе в частности. Предполагаю, что причиной вашей недостаточной вовлеченности является неполная ставка работника. Я здесь, чтобы помочь вам, Оля. Выстроить взаимодействие, делегировать полномочия, с которыми вы не справляетесь. Мы же в одной лодке – и у нас общая задача, — Оболенская распрямляется, выпячивая полгода назад обретенную грудь и растягивая накаченные губы так, что они чудом не лопаются.

- Вот значит, что вы делали в кабинете моего мужа – делегировали полномочия, с которыми я, по вашему убеждению, не справляюсь? Отрабатывали полставочки на полшишечки, помогая коллеге, да, Геля? – нарочно коверкаю имя грубым гортанным «гэ». От собственного хамства щеки горят, но меня несет долго сдерживаемым и подавляемым отвращением к этой вульгарной пустой особе.