Оболенская высокомерно прищуривается, демонстративно оглядывая меня с головы до ног:

- Мы с вами в разных весовых категориях, Ольга.

Вот ведь стерва! Одновременный намек и на лишний вес, и на собственное превосходство.

- Категория, где воруют чужое и совершают кражи со взломом, явно не для меня, — держусь, хотя внутри уже трясет и лихорадит от злости и негодования.

- Зато вы считаете себя вправе давать советы и воспитывать чужих детей, — впечатывает шпильку в старый паркет, оставляя следы на потертом лаке. Ангелина подходит, возвышаясь надо мной на полголовы. С каким-то нездоровым удовольствием отмечаю замазанный тональником шрам от подтяжки на подбородке и бугры акне на щеке. До идеала красоты еще платить и платить.

- Игнорируя задачу воспитания своего ребенка, родитель автоматически перекладывает ее на общество, учебные заведения и таких, как я, — сознательно не упоминаю Богдана, хотя прекрасно понимаю подоплеку наезда.

- Называя его мать шлюхой? Я же вас за это засужу! – с губ-вареников слетает слюна, надеюсь не ядовитая и не зараженная бешенством.

- Вы этому подтверждение ищите в моим бумагах? Так все сеансы записываются на видео. Подайте официальный запрос – ваших обширных связей точно хватит, чтобы его удовлетворили. А сейчас будьте так добры, Ангелина Юлиановна, закройте дверь в мой кабинет со стороны коридора.

Оболенская раздувает ноздри, как готовая фыркнуть и встать на дабы строптивая кобыла. Снимает со стены мой сертификат по кризисной психотерапии, подписанный профессором Аристовым, и презрительно выдает:

- Я такую филькину грамоту за три месяца на онлайн-курсах получу. И в отличие от тебя, Ольга Алексеевна, смогу работать на полную ставку не только в профессиональной, но и в личной сфере.

- Главное губы не сотри, стараясь всего достичь, — глупо язвлю напоследок, а рамка с сертификатом падает и разбивается у меня под ногами.

- Упс, - цедит, уходя Оболенская. – Передавайте привет мужу!

*

Когда дверь за Оболенской захлопывается, хочется кинуть ей что-то вслед. Но на полу уже достаточно разбитого. Поднимаю рамку и слишком эмоционально смахиваю ладонью осколки в мусорку – стекло впивается в кожу, добавляя к душевной боли еще и физическую. Пока ищу пластырь и не особенно аккуратно заклеиваю порез крест-накрест, умудряюсь измазать кровью недописанный отчет. Отлично! Занятие на ближайший час найдено.

Ничто так не переключается мозги, как десяток страниц казенного текста плановых мероприятий и отчетов о проделанной работе. С каждым годом количество обязательных к заполнению бумажек только растет, забирая все больше и больше профессионального ресурса педагогов. Вспоминаю маму и лампу с желтым абажуром на ее рабочем столе, как вечерами она проверяла стопки тетрадей и заполняла толстый журнал в клеенчатой обложке. Учитель – это не профессия и не только призвание, это образ жизни. В чем-то Володя был прав – времени на семью школа оставляет немного. Впрочем, если подумать – любая работа съедает нас физически и эмоционально, и даже любимое дело может оставить без сил.

К большой перемене сцена с Оболенской скрывается за ровными строчками заполненных документов, а негодование уступает место голоду. Но, спустившись в столовую, понимаю свою ошибку: за учительским столом гордо царит Ангелина Юлиановна, которая всегда воротила нос от «убогой жрачки», заказывая доставку из ресторанов или уходя на обед в кафе по соседству. Но именно сегодня вкус завуча по воспитательной внезапно снизошел до котлеты с макаронами и гуляша с гречей. Завидев меня, любовница мужа лыбится и что-то шепчет на ухо директрисе, которая тут же приветственно машет рукой и указывает на место рядом. Черт! Расспросов о вчерашнем дне не избежать, как и продолжения обмена колкостями с Оболенской. А я искренне надеялась на отвлеченную беседу о школьных делах, но ретироваться поздно, да и глупо.

Стараясь сохранить максимально равнодушное лицо, подхожу к раздаче, но между стаканами с молоком, компотом и соком нарисовывается краснощекое лицо Люды – нашей буфетчицы.

- Ольга Алексеевна, что это вас вчера не было видно? Заболели или уезжали куда? Я сама весь день головой маялась – вспышка на солнце, магнитная буря, говорят, самая сильная за месяц. Вы на них тоже реагируете?

К счастью, Людмиле нужен не столько собеседник, сколько свободные уши для восприятия непрерывного потока рассказов из разряда «что вижу – то пою».

- Ездила в Петербург, — отвечаю, ставя на поднос стакан с морсом и блюдце с треугольником Дарницкого хлеба.

- По делам или развлекаться? Я вот все никак выбраться не могу, а давно хочу в оперу там или на концерт. Салатик будете?

Пиала с винегретом перекочевывает ко мне, а Люда уже готовится накладывать горячее.

- Только чуть-чуть, — уточняю, зная вечное желание буфетчицы довести всех работников до своих стандартов красоты, начинающихся где-то за отметкой в центнер.

- Давайте печеночки положу и гречи, а то совсем бледная, — полу утвердительно спрашивает женщина и, не дождавшись ответа, плюхает на тарелку порцию, достойную голодного мужика. – В этом году на море-то поедете? В Турцию или Тунис?

Любопытство не порок, но погубило не одну кошку. Улыбаюсь в ответ, неопределенно пожимая плечами и протягивая руку за тарелкой.

- Когда успели травмироваться? – раздается над ухом четкий, хорошо поставленный баритон.

- Ой, Петр Михайлович, здрасте, — Люда тут же переключается. Она из тех школьных незамужних, кто мечтает заполучить бывшего майора в спутники жизни или хотя бы грелкой в постель.

- Люда, мне того же, что Ольге Алексеевне, только вместо компота чай из ведра и винегрет на витаминный заменить.

- Ой, Петя, возьмите лучше котлетку пожарскую, их сегодня привезли, — лебезит, пытаясь угодить. Мысленно отмечаю, что в школьном буфете процветает неравенство по половому признаку, но решаю вслух не комментировать.

- Так что с рукой? – не отстает Михалыч, неожиданно настоявший на грече с печенкой.

- Неудачно прибиралась в кабинете.

- Повязку надо сменить. Пластырь на сгибе в два счета отклеится. Зайдите в медкабинет. Вам одной рукой несподручно, явно, — в его словах только факты, но глаза глядят с теплотой. Завхоз не торопится отводить взгляд, а я почему-то смущаюсь, слишком резко толкая поднос по линии раздачи, так что морс проливается.

- Оля, садитесь к нам, — зазывает директриса, а Оболенская ехидно поддакивает. Замираю у кассы, не спеша в «клубок единомышленников». Но вариантов нет, придется давиться обедом в обстановке, больше располагающей для принятия яда.

Спасает меня замдиректора по АХЧ. Михалыч возникает рядом и с армейской прямолинейностью заявляет сидящим за учительским столом:

- Девушки, прошу извинить Ольгу Алексеевну. Я воспользовался служебным положением и договорился о частной консультации, насчет поведения моего племянника. Парень давно ремня просит, но сейчас, говорят, такие методы вне закона. Вот и хочу узнать, если по заднице нельзя, то как можно.

Хмыкаю, стараясь не рассмеяться, но лицо мужчины совершенно серьезно – ни один мускул не выдает фальши внезапной импровизации. С таким противником нельзя играть в покер!

- Так что с племянником? – спрашиваю, когда мы усаживаемся за три столика от перешептывающегося руководства школы.

- Понятия не имею. Не видел оболтуса с прошлого лет. Решил, вам нужно больше пространства, а там одно место свободное и то в углу, — он принимается есть как ни в чем не бывало, словно мое спасение что-то само собой разумеющееся.

- Спасибо, — отламываю кусочек хлеба и, макнув в подливку, отправляю в рот. Михалыч есть быстро, аккуратно, справляясь с салатом и горячим, пока я ковыряю вилкой винегрет. Боковым зрением чувствую женские взгляды: заинтригованный – директрисы, ревнивый – буфетчицы, надменно-ненавидящий – Оболенской. Аппетита нет.

- Если не будете, я заберу на ужин. Для одного готовить лень, а печенка, кстати, весьма неплоха. Хоть и вчерашняя.