— У меня аллергия на котов.

— Зато на козлов нет, проверено двадцатью годами брака, — она подмигивает и чокается полупустым бокалом. – Так, Оль, давай по порядку.

И меня прорывает – слова льются нескончаемым потоком: про дочерей и болезнь матери, про депрессию и доктора Аристова, про Ангелину и Богдана Оболенских, про обнуленные мужем счета и снятую Аней квартиру. За окном зажигаются фонари, а кафе наполняется романтичными молодыми парочками. Света внезапно вскакивает, точно устала от моей страдающей нудятины, швыряет на стол деньги и командует:

- Шевченко, собирайся быстрее, у нас час до закрытия!

- Закрытия чего? – недоумеваю, но встаю вслед за подругой, подхватывая плащ и сумочку.

- Супермаркета, разумеется! Ты же не можешь завтра на работу пойти в этом? Или хочешь, чтобы мы нагрянули в орловское теплое гнездышко и вывезли твои наряды в новое обиталище?

*

Хихикаем, как школьницы, перебирая скромный ассортимент блузок и джемперов в магазине, больше заточенном на продукты питания и бытовую химию.

- В этом ты будешь прямо секси, — Светка показательно закатывает глаза, подсовывая мне немыслимо откровенную майку с молодежным принтом, — все старшеклассники выстроятся в очередь у кабинета, нуждаясь в срочной психологической помощи.

- Такие услуги по части Оболенской, — отмахиваюсь, понимая, что могу смеяться над любовницей мужа, а не только лить слезы и страдать.

- Что думаешь? – показываю черную водолазку с укороченными рукавами. – Универсально, и под пиджак, и с юбкой…

- И на похороны, и на поминки, — перебивает подруга, откуда-то из глубины вешалок вытаскивая фиолетовое трикотажное платье, — вот! И дресс-код соблюдешь и соперницу позлишь. Оболенская от зависти сдохнет, увидев тебя в этом!

- Скорее уж от хохота. Свет, оно же обтягивающее и короткое… – тяну с сомнением, не зная, как помягче отказать.

- То, что надо! – отмахивается, уже прикладывая наряд к моей спине. – Какой у тебя – сорок шесть, сорок восемь?

- Вообще-то, пятьдесят, а понизу все пятьдесят два наберется.

- Не заливай, я пятьдесят четвертого, а ты раза в два худее! – Светка не отступает от попытки облачить меня в молодую и привлекательную. Если бы не полчаса до закрытия, я бы легко не отделалась, вынужденная перемерить все самое дикое и нелепое для потехи неугомонного рыжего стилиста.

В тележке, которую мы, шутя и переглядываясь, подкатываем к кассе, лежат спортивный костюм, ночная сорочка, классическая рубашка, сродни мужской и та самая черная водолазка, от которой я не смогла отказаться. За фиолетовое платье Светка билась до последнего, и только то, что оно категорически отказалось налезать дальше коленей, спасло от нелепого приобретения. Зато на шее у меня повязан шелковый платок совершенно немыслимой в моем гардеробе яркой расцветки. Подсознательно все эти годы я предпочитала пастельные приглушенные тона. Моя одежда — это «пятьдесят оттенков серого», только в более приличном смысле. Разумеется, у Ольги Орловой есть и алые туфли, и сумка им в тон, но за все время они вытаскивались из шкафа от силы пару раз. Большую часть времени мне совсем не хотелось выделяться или привлекать к себе внимание. А сегодня, когда остановилась у стойки с палантинами и платками — этот цветочный взрыв сразу привлек внимание. Взяла, покрутила в руках, повесила обратно – невероятное сочетание красного и лилового с зеленым и золотым, словно дикий гибрид плакатов Уорхола и творений Гогена. Слишком вызывающе!

Но Светка перехватила мою руку и потащила обратно:

- Нравится, бери! Первый порыв самый правильный!

- Мне его совсем не с чем носить, — возразила, но вновь взяла в ладони тонкий гладкий шелк. Приложила к щеке, глянула в зеркало – на фоне радужных, жизнерадостных красок бледные щеки показались серыми, а синяки под глазами проступили еще сильнее.

- Нет, — решительно покачала головой. Мягкий материал коснулся щеки, точно лаская. Губы сами собой легко улыбнулись.

- Олька, хватит прятаться! – подруга за спиной состроила гримасу и подмигнула отражению.

Вспомнился профессор Аристов и совет «купите что-то просто потому, что так захотелось именно вам». Яркий шарф остался на шее, а в зеркале на секунду проступила Оля Шевченко с темно-русыми (как я могла забыть!) волосами.

Кроме обновок, в покупках зубная щетка, шампунь, фрукты и йогурт на завтрак, а еще бутылка коньяка, которую Светлана Александровна прижимает к груди:

- Думаешь, после десяти лет молчания отделаться от меня двумя часами в кафе и кратким походом по магазину! Фигушки тебе, Олюшка, сегодня будем пить и сплетничать всю ночь!

- А коты и лабораторные?

Света отмахивается и хватает со стойки упаковку мармеладных мишек:

- Помнишь? Мы такими же закусывали то гадкое пойло на выпускном.

Точно почуяв, что за его спиной замышляется несанкционированное собрание, звонит муж. Первый порыв – сбросить, проигнорировать, самоустраниться от неприятного разговора, но подруга смотрит с настойчивой требовательностью, и я вынужденно жму прием.

- Когда нагуляешься? – вместо приветствия рычит смартфон.

- Не знаю. Я только вошла во вкус, сегодня не жди, — отвечаю значительно бодрее, чем себя чувствую.

Светик поднимает большой палец.

- Ольга, у тебя будут проблемы! – Орлов повышает голос.

- Больше мужа-предателя, ворующего зарплату жены? – Боже, неужели я действительно сказала это вслух?!

- Ебнутая психичка! – этот крик, наверно, слышит весь магазин. Даже кассирша косится в нашу сторону.

Глотаю обиду, чтобы почти не дрогнувшим голосом ответить:

- Называй как хочешь, но я не вернусь.

- Совсем рехнулась! Тебе же хуже будет, — не унимается Владимир, но я отключаюсь, переводя телефон в беззвучный.

- Хуже некуда, — смотрю на подругу, в глазах которой гордость и блеск неожиданных слез.

- Оль, он ведь реально может испортить тебе жизнь, — в этот раз Светка совершенно серьезна.

- Ты же раскусила его с самого начала! А я, почему я была так долго слепа?

- Ты была счастлива. И не стала бы никого слушать.

*

Ноль тридцать три пятизвездочного на запой не хватает, зато, оказывается, вполне достаточно, чтобы обжить похожую на гостиничный номер квартирку, пореветь над судьбой, посмеяться над прошлым и заснуть вдвоем на широкой кровати прямо поверх цветастого покрывала. Одна я бы всю ночь прокручивала в голове прожитые годы и глотала слезы обиды и сожаления, но Светлана Александровна и в молодости умела развеселить одним словом и оживить просто своим наличием рядом.

Светкин будильник поднимает нас в шесть утра. Пока подруга хозяйничает на не моей кухне, проверяю телефон – с десяток неотвеченных от Орлова, несколько взволнованных от младшей дочери, на которые я извиняюсь, как провинившаяся школьница, и целая простыня вопросов от старшей – Алены: сперва вопросительные и нейтральные, постепенно становятся требовательно-приказными, дублирую стиль и тон Володи. «Жду твой звонок!» — сообщает последнее сообщение.

Перезваниваю, едва закрываю дверь за Светой. Подруга обнимает на прощание и берет слово, что послезавтра – в субботу мы повторим наш девичник с пижамной вечеринкой и просмотром глупого, но смешного кино.

- Наконец-то! – раздраженно отвечает старшая дочь, не размениваясь на приветствие. – Я всю ночь тебе звоню и пишу! Как можно так пропадать?

- Прости… — пытаюсь вставить слово, но Алена перебивает:

- «Прости?!» Папа мне все рассказал! Мам, что ты устроила?!

- Я устроила? Поделись-ка, что же произошло по версии твоего отца? – недоумение и обида отступают на второй план, пропуская вперед гнев. – Даже интересно, как он преподнес тот факт, что я застала их с Оболенской на столе в кабинете за, мягко говоря, углубленным досмотром?

- Ну и что? – в голосе Лены знакомая орловская сталь.

- Серьезно? Ты считаешь, что в измене нет ничего особенного? Если бы ты увидела своего Артема, целующегося с другой, тоже бы так сказала?