— И всё это время… пока мне пришлось прятаться… на людях ты был с Павлом, развлекался и отдыхал. А я? Я тупой идиот, который верил тебе. Я же так верил… всегда. Ты обещал мне, что я никогда не буду… один, а я был, пока ты где-то прохлаждался. Ты бросил меня. Ты, мать твою, бросил меня, — рычу, захлёбываясь кислородом, и начинаю кашлять. Но это ещё больше злит. Хватит уже прятаться. Пора показать, какой я на самом деле. Это отчаянное желание лишь укрепляется внутри меня.

— Ты решил убить меня, — выплёвываю я и пытаюсь приподняться на локте.

— Михаил, вернись…

— Не трогай меня, — мне хочется орать, но не могу, сил нет, хотя отпихиваю Грега от себя. — Не… прикасайся больше ко мне. Ты меня предал… Ты… никогда не любил меня. Я был… был… твоей игрушкой, да?

Падаю на подушки и сжимаю кулаки, глядя на него.

— Не говори так. Я же здесь, пришёл за тобой и…

— Вот… что сделал со мной… — с хрипом втягиваю в себя воздух. — Вот что… сделал. Ты заставил… меня убить… Роко, а он мне… нравился. Он был… моим другом, пока тебя… не было. Ты наблюдал за моими мучениями… не защитил меня. Ты бросил меня… променял на Лонни. Это то, что я заслужил? Это то, на что ты меня… обрёк? Это нечестно.

Я бью ногой по кровати.

— Это ни хрена нечестно! Я был тупым пацаном, который верил тебе! Всегда… постоянно… каждому слову, ты… ты говорил, что у нас… будет будущее… а сам всё уничтожил. И винишь меня. Не трогай меня… не прикасайся больше ко мне. Ты предал меня, и я заберу всё… я заберу… всё, — выгибаюсь и хватаюсь рукой за иглу в своей вене. Вырываю её, и кровь из вены брызжет на Грега.

— Да какого хрена ты творишь, Михаил? — орёт он, пытаясь перехватить мои руки и зажать рану.

— Отвали… от меня… отвали… я больше не тот мальчик, ты его… убил. Я столько лет жил в грёбаном… аду, а ты не пришёл за мной. Не трогай меня… никогда больше…

Грег наваливается на меня всем телом, а я пытаюсь толкать его, но у меня так мало сил. Я потею, а внутри меня боль горит, обжигает все мои вены. И я кричу. Открываю рот и кричу, чтобы хоть как-то выпустить эту боль, тисками стянувшую меня изнутри. У меня болит всё, даже волосы болят. Воздух вдыхать больно.

— Всё… всё, Михаил, успокойся. Всё. Я здесь, любовь моя, я здесь, — он ловит моё лицо, по которому бегут слёзы.

— Я… я… ненавижу тебя… за то, что ты… сделал со мной. Они… издевались надо мной… а ты… ты винишь меня в том, что я… я хотел быть собой? Пошёл на хер, Грег. Я… я… ненавижу тебя. Ты убиваешь меня… за что? Почему? Я был верным… я был с тобой… и ты мне обещал… никто не исполняет своих обещаний, только я. Вы все… все требуете от меня, чтобы я был честным, а сами? Где ты был, когда… когда мне было больно? Где ты… был? — скулю сквозь стиснутые и стучащие зубы.

— Я…

— Где… где… где ты был, когда мне было больно? Почему ты… ты бросил меня? Они… говорят, что ты… ты… ты… всегда врал мне, и я… я… я… был тебе не нужен. Никогда… не нужен, ты играл… моими чувствами. Ты… я… Лонни… ты выбрал его, а… а… за мной не пришёл… почему? Он… он мог… он знал… о том, что ты… жив, а я… я, как же… я? Я был один… всегда… один… ни брата… ни тебя… никого… враги, моя семья… меня ненавидит. Все… все… никому я никогда… не был нужен…

— Тише, ну же, Михаил, хватит, — Грег кладёт ладонь на мою щёку, вытирая слёзы. — Ты делаешь себе хуже. Тебе нельзя…

— Ты же… ты… будешь рад, если я… умру. Какая… тебе разница? Тебе… насрать на меня. Ты любишь всех… но не меня, да? Ты врал мне… все всегда… врут мне… ты… ты бросил меня… ты… не защитил меня, а я… мне ты был нужен. Ты любишь Лонни, и я… я… ты хочешь, чтобы… я… умер. Ты наказываешь… меня, а я… я… мне больно. Я не виноват… что вы все… пользовались… моей наивностью… и желанием любить. Всего лишь… любить и быть нужным кому-то… хоть кому-то… а ты… ты забрал у меня… всё… себя забрал и я… брошенный и никому больше… ненужный. Признай… признай, Грег, что я… никогда не был для тебя… тебя… тебя… кем-то особенным. Признай, что ты… ты… играл мной… а вот я вырос и больше не… нужен тебе. Я ничтожество, да? Я… никчёмный и тупой… влюблённый пацан… я…

— Михаил, остановись, — Грег удерживает моё мокрое лицо в своих руках, продолжая прижимать моё тело к постели. Но я и так не могу двинуться, потому что моя грудь болит, голова раскалывается, кости ноют, мышцы словно вырывают с корнем. Кажется, что я схожу с ума в этой агонии боли и насилия внутри.

— Михаил, всё не так. Ты знаешь, что я всю жизнь любил тебя…

— Ты хочешь, чтобы я… умер. Ты дал… мне это дерьмо… и я… мне сложно… ды… дышать, — постоянно разрываю каждое слово вырывающимся сипом из горла, которое уже давно саднит. Бессилие и слабость убивают меня.

— Это не так. Я больше так не буду, будущее моё. Я не буду больше с тобой это делать. Ты отказывался примкнуть к нам, и я решил, что ты…

— К ним… не к тебе… ты не пришёл… только Павел… и я… я… я думал, что они… они пользуются им. Они… хотели… забрать то, что я… я… я… столько лет планировал… моё место. За тебя… я твой… наследник. Я… я… же Фролов и я… хотел использовать… Доминика, чтобы… чтобы… забрать своё. Сначала… уничтожить твоих последовате… лей, а затем… когда… больше никто мне не помешает, убить… Доминика и остальных, но Роко… мне нравился, Грег. И Дрон… они мне нравились… они всегда были добры… ко мне… и я… — закашливаюсь, рвота забивает моё горло, и Грег резко переворачивает меня на бок, подставляя ведро. Меня рвёт, я весь выгибаюсь и скулю, а слёзы продолжают капать.

— Ничего, мой святой, ничего. Всё в порядке. Ты должен успокоиться. Я знаю, что облажался, любовь моя. Я облажался и поверил тебе. Хотя должен был проверить сам, — Грег переворачивает меня на спину и берёт с тумбочки пачку салфеток. Он аккуратно вытирает мой рот. — Всё будет хорошо. Я для тебя их всех убью.

— Дрон… оставь… Дрона, — прошу его.

— Ладно. Всё, что захочешь. Я всегда буду делать всё, что ты захочешь. Потому что лишь одна мысль о том, что когда-нибудь я вернусь к тебе, и ты вспомнишь меня, дарила мне силы. Только ты. Всегда был только ты, Михаил. Исключительно ты. Я влюбился в тебя, когда впервые взял тебя на руки. Уже тогда я знал, что должен обеспечить тебе мир, в который приведу тебя. И вот ты здесь, — произносит Грег и убирает назад мои мокрые от пота волосы.

— Не… убивай меня, пожалуйста, — скулю, прижимаясь к его ладони.

— Я не убью тебя, если ты меня не предашь.

— Лонни… я хочу… чтобы ты… убил его, — шиплю, сквозь зубы.

— Михаил…

— Убей его… у меня на… глазах. Или это… сделаю… я… этот мудак… не хочет, чтобы я жил. Ты тоже, да? Ты мне… мне… мне снова врёшь. Ты…

— Тихо. Нет, я не вру.

— Ты не… не… не… любишь меня.

— Михаил, только тебя я и люблю. Я даже пожертвую Павлом, ради тебя.

— Я… я… тебе… не верю. Ты… сделай… я…

— Что ты хочешь? Скажи мне, что мне сейчас сделать, чтобы ты поверил мне? — Грег склоняется надо мной и пристально смотрит мне в глаза.

Мои ноздри раздуваются, а губы постоянно сохнут от резкого и рваного дыхания сквозь зубы.

— Поцелуй… меня… поцелуй, словно… ты ещё… любишь… меня… поцелуй.

Грег удивлённо приподнимает брови.

— Ты был с мужчиной, Михаил?

— Нет… нет… только… женщины. Если не ты… то… то… никто. Поцелуй меня… я хочу… убедиться… что ты меня… ещё любишь такого… я… же вырос. Я…

— Ты прекрасен, Михаил, — Грег проводит пальцем по моим губам. — Ты всегда был и будешь для меня самым прекрасным мальчиком в мире. Я никому тебя не отдам. Я так скучал по тебе, мой святой Михаил. Я так скучал. Прости меня. Я заглажу свою вину.

Он касается своими губами моих, и мне так страшно потерять это ощущение счастья и радости, что он любит меня. Я нахожу в себе силы ответить на его поцелуй, удержать дрожь во всём теле. Грег обхватывает мою шею и немного приподнимает меня. И ему плевать, что меня только что стошнило. Я заставляю себя, просто заставляю себя схватить его за кофту и потянуть на себя. Его тело ложится на моё, и я вжимаюсь в него, приоткрывая губы. Его язык скользит между моих губ, и внутри меня появляется необходимость касаться его. Я трогаю его через ткань кофты, его спину, огибаю твёрдые мышцы и опускаюсь к бёдрам. Стискиваю его ягодицы под брюками, и Грег вздрагивает.