— Но я больше не буду решать его проблемы. Он теперь живёт с вами. Всё. И вытаскивайте его сами, — Алекс разворачивается и уходит в свободную спальню. Мы с отцом переглядываемся и снова смеёмся.

— Я бы хотел это увидеть.

— Я бы тоже.

— Но нужно забрать его, — отец становится серьёзным.

— И почему ты смотришь на меня? — спрашиваю его.

— Ну, ты его трахаешь.

— Трахала. В прошедшем времени.

— Нет, не катит, дочь. На меня это не действует. Иди и вытаскивай своего горе-парня из полицейского участка. Он тебя вытаскивал, теперь твоя очередь.

— Но…

— Не-а, не прокатит. Он твоя проблема. Решай её. Я пьян, и у меня по расписанию ванна и секс. Я старый, так что иду мыться.

— Пап! — возмущаясь, топаю ногой и наблюдаю, как он уходит.

— Твой парень! Я за свою девушку отвечаю! Так что мы в ответе за тех, кого выбрали! — смеётся отец.

— Ты старый ублюдок! — кричу я.

— А вот Лейк так не считает, — отвечает он, скрываясь в своей комнате.

Ну почему это должна быть я? Почему?

Ещё раз злобно топнув ногой, возвращаюсь в комнату и натягиваю ботинки. Я хотела выспаться сегодня или кого-нибудь убить для разнообразия. Но нет, в полночь я прусь в чёртов полицейский участок, чтобы вытащить своего бывшего парня, который потерял память и ведёт себя как двенадцатилетний пацан.

Приехав по нужному адресу, вхожу в отделение, в котором тихо, как в гробу. Называю имя Мигеля и оплачиваю штраф за… о, боже мой. За мелкое хулиганство! Мелкое, мать его, хулиганство! Дожили!

Ко мне выводят Мигеля, расплывающегося в улыбке, при виде меня.

— Круто. Ты за мной приехала. Подожди секунду, — он выставляет палец, а затем оборачивается и резко ударяет полицейского в живот. Тот охает и скрючивается. Я в шоке распахиваю глаза.

— Ты был очень грубым, парень. Нельзя так обращаться с людьми. И не лапай мою задницу, ясно? — произносит Мигель.

Ой, мне страшно. От его ледяного и угрожающего тона страшно. Ладно, Мигель не растерял свою способность владеть голосом и вселять ужас только одним тембром.

— Ты что творишь? — возмущаюсь я. — Ты совсем рехнулся? А ну-ка, живо тащи свой зад вон отсюда!

Мигель выпрямляется и прищуривается.

— Да, я с тобой разговариваю, придурок. Живо неси свой зад в машину. Живо! — показываю на дверь, но замечаю, как к нам уже подбегают другие полицейские, видимо, чтобы посадить Мигеля ещё раз.

— Он ударил полицейского, мисс, он…

— Заткнись, — рявкаю я. — Я Лопес, так что иди на хер, ясно? Я не с тобой сейчас разговариваю, а вот с ним. С этим идиотом, который был пойман на мелком хулиганстве. Он… Мигель, мать твою, куда ты пошёл?

Этот козёл просто проходит мимо меня, показывает средний палец полицейскому и выскакивает за дверь.

— Блять, — шиплю я, выбегая за ним.

— Немедленно остановись! Мигель, я тебе, что сказала? Живо, мать твою, остановился! Ты поднял нас в полночь, и меня заставили забрать тебя! Мигель! — бью его ладонью по спине.

Он резко поворачивается, и его рука смыкается на моём горле. Хватаюсь за неё, непонимающе гладя на его холодное лицо.

— Ещё хоть раз ты будешь так разговаривать со мной на людях, мне придётся тебя наказать. Поняла меня? И наказывать я тебя буду долго. Если ещё хоть раз ты позволишь себе унизить и выставить меня жалким мудаком, то я не ручаюсь за тебя. Тебе ничто не поможет. Папочка тоже не спасёт от меня, ясно? Ты меня услышала, Раэлия? — спрашивает Мигель снова тем тембром, от которого у меня бегут мурашки по коже.

Такое ощущение, что меня сначала окатили ледяной водой, а потом горячей. Моя кожа вспыхивает от жара, и я киваю.

— Вот и хорошо, этот момент мы прояснили, — он отпускает меня и мило улыбается.

— Что… что случилось? — сипло спрашиваю его, потирая горло.

— Боже, у них просто нет чувства юмора, — Мигель закатывает глаза и пожимает плечами. — Я всего лишь взорвал почтовый ящик своей бывшей математички. Ненавижу её, она постоянно меня валила. Ну, и может быть, я едва не довёл её до сердечного приступа. Но кто виноват в том, что она такая нежная? Нужно было думать головой, прежде чем валить меня.

Господи. Прикрываю глаза, чтобы принять этот факт.

— Ты подбросишь меня в какой-нибудь бар? Я хочу выпить.

— Нет, ты едешь домой, — злобно шиплю я.

— Это не тебе решать.

— Ты хочешь со мной поспорить? Знаешь, почему ты ещё жив, и я тебя не прихлопнула? — спрашиваю, вплотную подходя к нему, и тычу пальцем в его грудь.

— Потому что мы трахались с тобой. Я бросил тебя. И это типа кодекс бывших, — усмехается он.

— Вообще-то, нет. Ты жив, потому что ни хрена не помнишь, Мигель.

— Мика.

— Мигель.

— Мика.

— Иди на хер.

— Прости, не по моей части. Но я могу тебя проводить.

— Боже, ты меня так бесишь сейчас. Ты никогда меня так не бесил раньше.

— Потому что ты меня хочешь. Ты ещё по мне сохнешь, да?

— Господи, — закатываю глаза и отхожу. Отвернувшись, я делаю шаг, но он обхватывает мою талию и притягивает к себе.

— Отвали, — рявкаю я.

— Хочешь, расскажу секрет? Да, я тебя не помню. Но я тебя тоже хочу. На самом деле моё сердце бьётся чаще, когда я тебя вижу. Мою кожу покалывает от желания запустить пальцы в твои волосы, поставить на колени и поиметь тебя, услышать, как ты будешь кричать моё имя. А затем снова и снова. И эта злость на тебя она из прошлого. Эта похоть тоже из моего прошлого. Всё это из моего прошлого, и если ты не скажешь мне, какого хрена я так себя чувствую, то мне придётся выяснить самому, и вряд ли тебе это понравится, Раэлия. Итак, твой выбор? — произносит он и кусает мочку моего уха.

Взвизгиваю от боли. Это было реально больно, а также это всё меня чертовски возбуждает. Такой Мигель меня сильно торкает внутри. Это просто невероятно. Раньше я сходила с ума от желания к нему, но сейчас…

— Разбирайся сам, — фыркнув, поднимаю ногу и бью его в голень.

Зашипев, Мигель выпускает меня из рук, и я отскакиваю.

— И знаешь, добирайся сам, — усмехнувшись, открываю дверь машины. — Ах да, тебя выселили из твоего дома. Теперь ты бездомный.

— Что? — удивляясь, Мигель приподнимает брови. — Ты не можешь бросить меня здесь! А как же кодекс бывших? Я потерял память!

— А я сука, ты это и раньше знал. Я сука, которая вырвала сердце у одного ублюдка и бросила тебе его под ноги, — хмыкаю я.

— Что ты сделала? — спрашивает он, и его лицо вытягивается ещё больше.

— Ты слышал.

— Реально?

— Ага.

— Класс, — улыбается он. — То есть я не был таким задротом, да? У нас было всё круто?

— Боже, — закатываю глаза. — Ты серьёзно? Тебе это нравится?

— А какому парню не понравится? Ты убила человека, он же был плохим, да?

— Очень. Он пытался меня изнасиловать.

— А почему ты его убила, а не я? Если мы были вместе, то я должен был убить его. Какого хрена он трогал тебя? И где был я?

Ну, приехали. Теперь этот идиот хочет убить всех.

— Забудь. Просто забудь, это у тебя прекрасно получается, — цокаю я.

— Думаешь, я счастлив от этого? — рявкает он. — Думаешь, я радуюсь тому, что ни черта не помню? Нет. Знаешь, что последнее я помню? Это ссору с отцом, потому что я снова зависал с Грегом и Домиником после школы. Отец ненавидел это, но только они не воспринимали меня, как тупого пацана. И я лёг спать, обижаясь на отца. Он наказал меня и запретил мне идти после игры в кафе с друзьями. А я хотел пригласить девочку на свидание. Но я открыл глаза, и мне тридцать шесть. Я в этом теле и ни хрена не помню, сходил я на свидание или нет, почему умер Грег, и почему у меня другое имя. Ни одно из моих желаний не исполнилось. Ничего из того, что мне хотелось двенадцать лет, я не сделал. Это совсем некруто. Так что я хочу вспомнить всё, но не могу. Что бы я ни делал, не ничего не помню. Но моё тело помнит. Мои чувства помнят. А я нет. Так что закрой рот и не смей мне говорить, что для меня это легко и прекрасно. Это дерьмо, и я один пытаюсь разобраться с ним.