— Ты ни хрена не понимаешь. И не лезь в мои отношения, разрушай свои, — шипит Раэлия.

— Закрой рот! — выкрикивает Доминик. — Хватит! Прекрати винить всех в том, что это ты злишься и обижаешься! Прекрати скандалить, Раэлия, мы и без того в заднице! Мика будет делать всё для того, чтобы уберечь нас. Он подставляет себя, мать твою. Его едва не убила сыворотка, но он дал нам наводку благодаря тому, что рискнул и позволил себе опять пройти через всё это дерьмо. И да, он это делает ради тебя, ради вас двоих, а уже потом ради нас. Если ты хочешь быть с ним, то тебе придётся привыкнуть к тому, что он будет пропадать и приходить раненным. Такова наша жизнь. И такова цена за пост, который он занимает. Ты была в числе тех, кто голосовал за то, чтобы сделать Мику моим младшим боссом. Это ты громче всех кричала, что доверяешь ему, и поэтому сейчас не можешь швыряться такими словами ему в лицо. Он с нами. Он вернулся к нам, хотя мог просто уйти. У него сейчас миллион шансов уничтожить нас, потому что в его руках грёбаная власть воспоминаний. И мы должны потерпеть и помочь ему справиться с этим всем. Это сложно для всех, Раэлия. У каждого из нас натянуты нервы. Каждый переживает. Но мы все здесь. Мы все работаем вместе. Даже Алекс вместе с женой помогают нам. А вот ты отступаешь назад, показывая всем, что именно на тебя сейчас не стоит полагаться.

Раэлия смотрит таким взглядом, словно мы стали врагами. Я не могу понять её, а она меня. Но мне больно видеть, как она тоже разрушается.

— Раэлия, я люблю тебя, просто помни об этом. Я вернусь, как обычно. Я…

— Знаешь, можешь не возвращаться. Мне насрать. Я всё поняла. Я умываю руки, — она вскидывает руки и проходит мимо меня.

— Пожалуйста, — умоляю её, но она не оборачивается.

Мне хочется побежать за ней, обнять её, и я уже готов плюнуть на всё, но потом перевожу свой взгляд на печальную Лейк и вспоминаю, что она беременна. А рядом с ней Доминик, который тоже защищал и спасал меня. А также есть Энзо, ему всего десять лет, и он, вообще, ни при чём. Есть Роко и Дрон, живущие в надежде, что у них есть будущее. Есть моя семья, беременная сестра, потерявшая ребёнка мама, разрушенный отец и младший брат. Есть Павел и ещё куча людей, которые не хотят умирать. И мне снова приходится делать выбор. Я мог бы на всё плюнуть и отдаться любви, но у меня есть совесть.

— Мика, всё будет хорошо. Она просто переживает, — мягко произносит Доминик.

— Нет, это не так, — с горечью в голосе шепчу я и отрицательно качаю головой. — Всё уже нехорошо. И я думаю, что нам стоит расстаться. Эта боль лишь усугубляет положение. Наши отношения усугубляют положение всех остальных. Я не могу так рисковать. Между нами никогда ничего не наладится, пока я не доберусь до главного. Того, кто управляет Павлом. И вот когда я его убью, тогда и наступит наше время.

— Мика…

— Мне нужно ехать, — перебиваю Доминика и направляюсь к двери.

— Ты же вернёшься, да? — летит мне в спину, и я замираю.

— Прости, но не сегодня. Думаю, мне следует пожить какое-то время у себя, чтобы не создавать проблем, — отвечаю я и выхожу из дома.

Выбор — это такое дерьмо, с которым приходится встречаться постоянно. Мы каждую минуту делаем выбор, и порой он неверный, а об этом мы узнаем только через какое-то время. Я бы хотел, чтобы Раэлия осталась со мной и приняла меня вот таким, снова разрушенным. Но я не могу настаивать на этом. У неё свои страхи, и они руководят ей, как и мной. Я надеюсь только на то, что не ошибся сейчас, мои чувства верные, и я поступаю правильно, и это всё даст свои положительные плоды в будущем.

Приезжаю к дому родителей и направляюсь по дорожке к двери. Не стучась, вхожу в дом, и ко мне сразу же выходит напряжённый папа.

— Привет, — улыбаюсь ему, и он нервно отвечает мне тем же.

— Как ты? Доминик рассказал мне обо всём, — отец кладёт мне на плечо руку, и я подаюсь вперёд. Я утыкаюсь лбом ему в плечо и жмурюсь.

— Сынок, — он крепко обнимает меня, качая в своих руках. — Ты молодец. Ты очень сильный мальчик.

— Мне так плохо, пап. Так плохо, но никто не понимает этого. Я живу и там, и здесь. И я, кажется… потерял Раэлию, — шепчу, позволяя себе быть честным. Да и желая этого. Мне нужна хотя бы какая-то поддержка.

— Никого ты не потерял. Не думай даже так. Она… у неё просто странная любовь к тебе. И ты… сынок, — папа берёт меня за плечи и отодвигает так, чтобы посмотреть мне в глаза, — ты всё время заботился о ней, защищал её и воевал за вас. Наверное, пришло время, и ей повоевать за тебя, Михаил. Ты стоишь этого. Если эта девчонка решила отступить, то она тебя недостойна, вот и всё. Тебе сейчас сложно, а любимые в такие моменты не бросают друг друга. И если она не хочет быть рядом, когда сложно, трудно и страшно, то, к сожалению, ты никогда не будешь с ней счастлив, и её любовь ненастоящая. Но дай ей сейчас время, как и себе. Немного подожди, а потом уже решай, хорошо?

— Да, — киваю я, но говорю это лишь для того, чтобы отец не переживал. На самом деле всё хреново и будет хуже, лучше точно не будет.

— Вот и молодец. Пошли, мама копошится на кухне, — отец взъерошивает мои волосы, и я шиплю на него, снова приглаживая их.

— Хватит так делать.

— Ты мой сын, и я имею право так делать. Я буду так делать, — смеётся папа, направляясь на кухню.

— Привет, мам, — подхожу к ней и целую её в щёку.

— Мой хороший, — она треплет меня по подбородку, выключая воду. — Такой красавчик.

Мама улыбается мне, но я вижу, сколько морщин у неё прибавилось за всё это время, как сильно она похудела, и какие тёмные круги залегли у неё под глазами.

— Весь в тебя, — усмехаюсь я. — Что сегодня на ужин? Я ужасно голодный. С утра ничего не ел.

— Твоя любимая запеканка с курицей, картошкой и помидорами под обильным слоем сыра, — отвечает она, открыв духовку.

— Супер. Давайте есть, — улыбаясь, я потираю руки.

— Но… — мама резко выпрямляется и озирается по сторонам, а потом говорит уже шёпотом, — разве мы не ждём… мы же… мы…

— Мам, если Павел захочет, то придёт. Если нет, то нет, мы сделали шаг ему навстречу. И мы не будем ждать, когда он соизволит появиться. Раньше ты нас гоняла, так что не забывай об этом. Никаких поблажек Павлу. Если ужин ровно в восемь, то его проблемы, что он не успел, — пожимаю плечами и беру тарелки, направляясь в прилегающую небольшую столовую.

— Я думала, что нам нужно его… ты понимаешь, — мама взмахивает полотенцем.

— Нет, не понимаю. Нам ничего не нужно делать с Павлом, мы просто пригласили его на семейный ужин в семейном кругу.

— Ему, наверное, сложно, — мама закусывает губу, тяжело вздыхая.

— Всем нам сложно, дорогая, но мы рискнули. Михаил прав, ты никогда не делала поблажек сыновьям, когда они опаздывали к ужину, — говорит папа, вытаскивая из духовки запеканку.

— Да-да, никогда, — подтверждаю я. — Помнишь, я опоздал на ужин всего на десять минут, потому что долго болтал с ребятами возле дома? Что ты сделала?

— Ты постоянно опаздывал, — хихикает мама. — Ты был самым непунктуальным из нас. И я всегда заставляла тебя идти купаться, а потом есть. Но мы прятали от тебя еду, чтобы проучить тебя.

— Тебе приходилось извиняться миллион раз, а потом писать сто раз: «Я больше не буду опаздывать на семейный ужин», — усмехается папа. — И это не я был тираном, а она.

— Я не была тираном, — мама смеётся и шлёпает отца полотенцем по спине. — Я пыталась воспитать наших детей. Ты слишком им потакал.

— Ну, конечно, — фыркаю я. — Вспомни, как отец наказал меня за то, что я забыл убрать листья. Он лишил меня приставки. Или же когда Мирослав разбил папину любимую статуэтку, хотя он предупреждал не трогать её. Отец заставил Мирослава мыть полы во всём доме целый месяц. А ему было всего шесть лет. И он больше грязи развозил, чем мыл. Так что вы оба хороши.

— Ты что, хочешь обвинить нас в плохом воспитании, Михаил? — прищуриваясь, спрашивает отец и опускается на стул.