И ловушка царапает Деклана, боже, он даже не понимает, как его загнали в угол. А это очень занимательно.

— Женись на Розе, — говорит отец.

В комнате повисает тишина. Роза обиженно поджимает губы, а Деклан в шоке распахивает рот. Роко качает головой, пряча улыбку, Лейк закрывает рот рукой, чтобы не расхохотаться, а отец делает глоток из бокала, не позволяя увидеть его удовольствие.

— Да ты рехнулся! Ты просто больной! Жениться на ней? Она сука!

— Это я сука? Ты мудак! Ты тупой ублюдок!

— Она тебя бесит, да? — усмехается отец.

— Безумно. Я бы её придушил, — кивает Деклан, отскакивая от Розы, пытающейся врезать ему.

— Но секс хорош, верно?

— Иногда, когда она затыкается и сосёт.

— Заткнись, идиот тупой! Закрой рот!

— И тебе так хочется ей отомстить, я прав?

— Это цель моей жизни, — отвечает Деклан и проносится у меня за спиной, а Роза бежит за ним.

— Тогда женись на ней. Это будет лучшая месть. Только подумай, каждый день ты сможешь её доставать и трахать. Разве это не весело?

Деклан останавливается и задумывается, а Роза замирает рядом с ним.

— Ты же не посмеешь. Ты…

— Я всё улажу с её отцом. И могу сказать, что приданое Розы огромное. Это приличные акции, миллионы долларов и поддержка её семьи, моей и ещё других, так как у отца Розы много связей с Колумбией, Бразилией и Аргентиной. Это влиятельные семьи. Плюс авторитет её отца, который станет твоим. Выгодное предложение, да и Роза будет в безопасности. Она будет рядом с нами. Это выгодно для вас обоих. Ну, я уже не говорю о том, что в любое время сможешь её заткнуть так, как ты хочешь, Деклан. Ты обретёшь власть над ней и будешь управлять ей. Ты будешь её дьяволом.

Ловушка захлопнулась. Деклан бросает хитрый взгляд на побледневшую Розу.

— Тебе конец, сучка. Тебе просто конец, — улыбается он.

— Ты не посмеешь! Доминик, скажи ему не думать об этом! Я не вещь, чтобы меня покупали! — топает ногой Роза.

— Но тебе нужно остаться здесь. Ты знаешь своего отца лучше меня, Роза. Деклан лучший вариант, зато ты будешь всегда удовлетворена, — замечает отец.

— Ты… нет! Я лучше сдохну! Нет! — выкрикивает Роза и вылетает из гостиной.

— Она согласится, — хихикает Лейк. — Просто тебе, Деклан, нужно убедить её. Твой рот этому поспособствует. Это просто совет.

— И я смогу бесить её каждую минуту, — мечтательно шепчет Дек. — Я смогу раздражать её и приказывать ей. И я смогу, наконец-то, заставить её называть меня по имени. Круто. Где нужно подписать?

— Я поговорю с её отцом, и встретимся завтра. А сейчас не хочешь прогуляться по второму этажу? Кажется, там нужно кого-то угомонить, — подмигивает ему отец.

— Мне просто нужна уборная. Я… на втором, да?

— Именно.

— Ей конец. Я достану эту стерву. Я достану её, — весело поёт Деклан и едва ли не вприпрыжку направляется в «уборную».

Как только он скрывается, мы все взрываемся хохотом.

— Ты коварен, засранец, но это было так мило, — шепчет Лейк, целуя отца в волосы.

— Это было ожидаемо. Не я же один заметил, как они прячутся по углам, чтобы трахнуть друг друга, — хмыкает он.

— Ну, мы это слышали и немного видели, — хмыкаю я.

— То есть нас ждёт настоящий сезон свадеб? — восторженно шепчет Роко.

— Да.

— Ладно, пора спать. Я безумно устала от всего этого. Или нужно ждать Лонни? — спрашивая, Лейк подавляет зевок.

— Я дождусь Лонни, чтобы самому посмотреть на…

Все наши телефоны, как один, издают звук пришедшего сообщения. Мы все замираем.

— Так, и кто посмотрит? — спрашивает Роко, и все сразу же переводят взгляд на отца.

Он прикрывает глаза и издаёт стон.

— Это явно нехорошо, да? — Лейк взволнованно закусывает губу.

— А когда одновременно пришедшее всем в комнате сообщение было хорошим? — фыркает Роко. — Это очередное дерьмо, и я не буду смотреть его.

Папа смотрит на свой телефон, и мы все подходим к нему, когда он открывает сообщение, в котором прикреплено видео.

— Боже мой… боже… это же…

— Михаил, — мрачно заканчивает за Лейк отец.

Мы все смотрим видео, снятое кем-то через окно, на котором отчётливо видно, как Михаил ловко и довольно быстро уничтожает людей. Он, оказывается, такой гибкий и очень умно подсекает их, сначала ранит, а потом добивает каждого. И в конце он стоит весь в крови, тяжело дыша, и с грохотом падает на грязный пол.

— Он это сделал, — шепчет Роко. — Это он. И он убил их. Он освободился и убил их, а затем потерял сознание. Но… это просто… страшно, да? Ведь не у одного меня мурашки побежали по коже? Он был таким быстрым, ловким и… опасным.

— Вот это святой Мика. Вы спрашивали меня, почему я напряжён, вот поэтому. Теперь понимаете. Мика вырос, но он помнит все тренировки. Он помнит буквально всё и применяет их на своём новом, более сильном, выносливом теле. И где он сейчас, мы понятия не имеем.

— В каждой нашей машине есть маячок. Мы знаем, где он. Любой может узнать об этом, если просто откроет программу слежения. И он защищался. Они связали его и собирались пытать. Михаил защищался, и всё, — отхожу от отца, злобно поджимая губы. — Он защищался. Михаил не чудовище. Он просто защищался, как сделал бы каждый из нас. Неужели, вы сидели бы спокойно и ждали, когда вам причинят боль? Нет. Вы бы убивали, как он. И тот факт, что он убил, его сбивает с толку. Думаете, ему это нравится? Нет. Он разрушается внутри. Я знаю, он мне это говорил.

— Никто его не осуждает, Рэй, — мягко произносит Дрон. — Но меня больше волнует тот факт, что кто-то его снимал. Кто-то был там. Кто-то наблюдал за ним, и сейчас Мигель где-то там, один. Абсолютно один. Он может не помнить момент убийства из-за дозы алкоголя и травки. Но он вспомнит, и это разрушит его ещё больше. Я бы беспокоился не потому, что Мигель убил тех, кто собирался причинить ему боль. А потому что он где-то там один и не защищён эмоционально. Можно разными способами управлять человеком, и явно Михаил может выжить при физических пытках. А при психологических? При игре с его воспоминаниями? При давлении на него? Вы все видели, как он моментально выходит из себя, когда его называют Мигелем, и когда Алекс пытается угомонить его. Это одна из его больных точек. А сколько их на самом деле? Вот что важно, а не то, что он убил. Мы все это делали и будем делать, чтобы защищаться. Мы в своём уме, у нас не пропала память, а он уязвим. Нужно найти его и вернуть домой.

— Я найду его, — обещаю я.

— Раэлия…

— Нет, пап, — рявкаю на него. — Нет, даже не думай мне что-то говорить. Нет. Я знаю, что тебя всё это напрягает. Но… Михаил верит тебе, не разрушай эту веру в себя.

Выхожу из гостиной и достаю мобильный. Я не могу посмотреть это видео. Не могу, и всё. Наблюдать за Михаилом реально жутко. Зная, каким был Мигель, а зачастую он был пацифистом, видеть расчленение им же, пугает меня. А точнее, я боюсь увидеть удовольствие на лице Михаила и хладнокровное желание убивать ещё. Конечно, меня тоже волнует то, о чём говорят и Алекс, и отец.

Приехав на мост, я быстро нахожу нашу машину. Она припаркована, а рядом никого нет. Тишина и темнота. Двери открыты, внутри лежат ключи. Страх очередного похищения Михаила наполняет моё тело, и я открываю бардачок. Там нет ни пистолета, ни патронов, значит, он их взял. Там же я нахожу лист бумаги, открываю его и замираю.

«Мне нужно время. Не ищи меня. Я вернусь, когда буду готов».

— Блять, — шепчу я, сильно жмурясь. Это, действительно, карма вкусить то, что происходило с Мигелем, пока мы были вместе, пусть и не признаваясь в этом. Я так поступала. Но зачастую я могла не предупреждать его, а просто уходить и делать всё что хочется. И это неприятное чувство, а Мигель с ним мирился. Только вот у меня нет терпения. Я другая, и всё это меня жутко бесит.

Вытираю окровавленный нож, наблюдая за тем, как горит тело. Это моя медитация. Да, это меня успокаивает. Я давно уже не убивала. Давно не охотилась. И эта необходимость вывела моё сумасшествие на новый уровень. Теперь мне мало кого-то наказать, мне нужно увидеть больше крови, сойти окончательно с ума от ярости, ненависти и омерзения. Вероятно, это моя скрытая агрессия, как говорит психолог. И это плохо. Но всё, что плохо, то принадлежит мне. Всё, что мрачно, я забираю себе. Так было всегда, и я не хочу иначе. Я устала поступать правильно. Это не моё. Мне нравится психовать. Мне нравится изводить всех. Я тащусь от этого. Так что в задницу всех.