— Дай выпить. Я начинаю думать, и мне становится хреново, — прошу я.

Раэлия протягивает мне бутылку. Я делаю глоток, затем ещё один, чтобы наверняка мысли отвалили от меня. Не хочу ни о чём думать сейчас, но словно издеваясь, мыслей становится только больше.

— Мне даже поговорить не с кем, так как никто не поймёт меня.

— Ты можешь поговорить со мной, я пойму, — с мягкой улыбкой отвечает Раэлия.

— Не могу, — мотаю головой.

— Почему?

— Ты девочка, а я мальчик. И я должен держать в себе всё это дерьмо, чтобы защищать тебя.

— Что за хрень? — фыркает Раэлия. — Это полная чушь, Михаил. Полная. Ты не должен держать в себе все эти страхи и всю боль. Когда-то ты просил меня всегда делиться с тобой своими переживаниями, чтобы ты мог помочь мне. И я делала это. Ты был рядом со мной, что бы я ни выкинула, а я делала много дерьма. Но ты был со мной. И я буду с тобой, Михаил. Так что ты можешь мне рассказать. Ты можешь.

Раэлия встаёт и пересаживается на столик. Мне приходится опустить ноги, чтобы она не грохнулась.

— Ты можешь. Я твой друг, — она касается моей руки, словно испытывая меня.

Моё сердце ноет, лёгкие словно покрыты сажей, и мне становится сложно дышать. Я переплетаю наши пальцы и смотрю на её руку в моей.

— Грег что-то сделал со мной, — решившись, говорю я.

— Что? — хмурясь, шепчет Раэлия.

— Да, он что-то сделал со мной. Мои руки в крови. Я их видел. Сегодня я проснулся от очередного кошмара, но словно он продолжался. Когда я открыл глаза, на моих руках была кровь. Много крови. Нет, я не боюсь вида крови, но я чего-то боялся. Сильно. Настолько, что я до сих пор нахожусь под впечатлением от этого кошмара. Не помню, о чём он. Но знаю, что Грег что-то со мной сделал. Я ненавижу его сейчас. Внутри меня такая лютая ненависть к нему, как будто он меня жестоко предал. Я пытался вспомнить, — сильнее сжимаю руку Раэлии и поднимаю на неё взгляд. — Пытался, но у меня лишь разболелась голова. Я хочу вспомнить, понимаешь? Хочу понять, что случилось со мной. Что заставило меня так сильно бояться и ненавидеть Грега? Что он сделал со мной? Никто не хочет со мной говорить по этому поводу. Я просил отца рассказать мне, но он делает вид, что всё в порядке, и я просто выдумываю. Это бесит. Я не выдумываю.

— А что говорит мой отец?

— С ним я пока ещё не обсуждал этого, так как сегодня он был весь на взводе. Завтра перееду к вам и поговорю с ним. Теперь понимаешь? Я пытаюсь вспомнить. Хочу вспомнить, кто я такой. Меня раздражает, что все мне сочувствуют. Хочу вспомнить, почему меня тянет к тебе, какая дружба у нас была с Роко и Дроном. Хочу быть частью этого мира, но я в стороне. Я один, и это… это убивает меня, Раэлия. Чувствую себя таким беспомощным, что аж сдохнуть хочется. Сегодня я думал о том, что мне очень жаль, что я выжил. Потому что это не жизнь, а каждодневные мучения. И я не могу контролировать себя. Я делаю то, что возникает в моей голове, не думая о последствиях. Внутри меня словно яд, который отравляет всё. Он как будто специально стирает мои воспоминания, чтобы я завис в этом состоянии и свихнулся. Меня тошнит, — кладу ладонь на живот. — Вот здесь постоянно находится страх и холод.

— Боже, — шепчет Раэлия. — Тебе нужно было позвонить мне или Роко.

— Да никто мне не поможет, пока я не вспомню всё. Дом мог бы… но я не уверен в том, что он расскажет мне правду. Они с отцом что-то скрывают, я слышал. Когда Дом первый раз пришёл ко мне, я слышал, как отец сказал ему, что боится. А если мой отец боится, то значит, есть чего. Всё дело в Греге. Он что-то со мной сделал. Заставил меня убить или ещё хуже. Я не знаю, но видел свои руки в крови.

— Мы разберёмся. Последователи Грега не доберутся до тебя, Михаил. Ты часть нашей семьи, а мы своих не бросаем.

— Я знаю, но… чувствую, что это моя битва. Моя и только моя. Дело во мне. Что-то внутри меня им нужно. Они хотят Грега, а дядя меня всему учил. Я помню. Я стрелял, охотился вместе с ним, сидел в машине, пока он кого-то убивал. Я был с ним и многое знаю. Но не могу понять, что конкретно я знаю. Мне не удаётся провести логическую цепочку, и кошмары меня изводят. Я не помню их. Если бы мне удалось запомнить хотя бы один, то это сдвинуло хотя бы на немного мою память. Но нет. Ни черта не помню. Ни черта. И это убивает, — издав отчаянный стон, ударяюсь затылком о кресло.

— Не дави на себя, Михаил. Ты только боль себе причинишь. Дай им… волю.

— Кому? — спрашивая, перевожу на Раэлию озадаченный взгляд.

— Кошмарам. У меня они тоже есть. И я боюсь их. А ты меня учил, что я должна идти в свой страх. Я и пошла. Это работает. Следуй своему же совету, иди в свой страх. Иди туда, где тебе страшно увидеть правду. Ты подсознательно не хочешь снова травмировать себя. Раньше ты говорил, что в твоём прошлом, как раз в этом возрасте, в котором ты застрял, что-то кроется. Ты хотел узнать, но не мог. Так вот, у тебя есть возможность сделать это. Иди туда.

— Один я не смогу. Не справлюсь. А если сойду с ума? Я уже схожу. Клянусь, порой мне кажется, что я это вовсе не я. В моей голове творятся страшные вещи. Там вседозволенность, Раэлия. То, что вложил в мою голову Грег. Он убеждал меня в том, что я имею право даже убить, если мне что-то не нравится. Я его наследник, у меня полно власти, и я ни в чём и никогда не должен себя ограничивать. Я должен брать то, что хочу. Но это же страшно. А вдруг я захочу твою жизнь или жизнь Дома, или Роко, или своего отца? — быстро шепчу я.

— Ты не один, Михаил. Ты же не один, — Раэлия придвигается ближе ко мне, и я ощущаю тепло её тела. Это тепло, которое сейчас я втягиваю в себя, как губка. — Ты не один.

Моё сознание так резко переключается, отчего я даже вздрагиваю. Не понимаю, что случилось, и как это произошло, но ход моих мыслей меняется моментально. Я могу взять всё, что хочу.

— Тогда мне нужны обнимашки, — улыбаюсь я. — Я же заслужил обнимашек?

— Ты что, серьёзно? — Раэлия хмурится и пытается убрать свою руку из моей, но я крепче сжимаю её.

— Обнимашки, — надуваю губы и хлопаю ладонью по своим коленям. — Иди сюда и дай мне обнимашек. Это кодекс бывших.

— Нет такого кодекса. Ты просто хочешь меня полапать, — прищуривается она.

— Нет, — тяну я.

Да. Очень хочу. Прямо сейчас. Мне это очень нужно. Тепло. Вот, в чём дело. Родной запах. Мой запах. Тот, что живёт внутри меня. Он принадлежит ей, и мне это жизненно необходимо сейчас.

— Обнимашки. Я тактильный, — добавляю ещё более жалобно, чем раньше. — Дай мне обнимашек.

— Боже, — Раэлия закатывает глаза и тяжело вздыхает.

— Немного обнимашек никому не вредят. Обнимашки. Я хочу обнимашек.

— Да ладно, ладно. Только не ной, — фыркает она и садится мне на колени. Я обхватываю её руками и утыкаюсь ей в шею, втягивая в себя аромат духов и её кожи. Потрясающе. Господи, какое облегчение, как будто я вколол себе наркотик. Тепло распространяется под моей кожей.

— Спасибо, мне это было нужно, — бормочу, уткнувшись ей в шею, и специально касаюсь её губами. Я слышу, как Раэлия задерживает дыхание.

— Ты просто дьявол какой-то, — шепчет она.

— Почему? Это же обнимашки.

— Ты меня бросил и…

— Я никогда не отрицал, что порой бываю идиотом, — быстро говорю ей.

Раэлия смеётся, отчего даже моё тело вибрирует.

— Не возбуждайся. Я же чувствую твой грёбаный стояк, Ми… Михаил.

— Я не виноват. Это моё тело, у него свой ритм жизни. И я сексуально активен, у меня на коленях сидит шикарная девушка. Я же не труп, — фыркаю, лаская пальцами её талию, и опускаюсь ниже к оголённому бедру. Раэлия перехватывает мою руку и выпрямляется.

— Нет.

— Ну почему? Кодекс бывших, — обиженно смотрю на неё.

— Нет, потому что я не ручаюсь за себя. Боже, ты хоть понимаешь, как мне сложно? Я люблю тебя, — произносит она и кладёт ладонь на мою щеку.

— И это ужасно, — грустно отвечаю ей. — Ужасно, что я не помню тебя и свою любовь к тебе. Я же любил тебя, да? Я же… я хотел большего. Головой я не помню, но вот здесь, — беру её руку и кладу на свою грудь, где часто и рвано бьётся сердце. — Здесь я помню. Не отталкивай меня, пожалуйста. Они все считают меня больным и сумасшедшим. Боятся меня, словно я урод какой-то. Я не выбирал это и не виноват в том, что так всё случилось.