— Это любовь. Странная и неадекватная, но любовь. В этом мире другой не будет. Здесь всё больное, и мы тоже. Мы больные, и выздороветь — значит потерять всё. А никто на это не согласен. Так что наслаждайся, — подмигиваю ему и делаю глоток напитка.

— Спасибо. Я так скучал по тебе на самом деле, Мика. Реально скучал. Я рад, что ты жив и вернулся к нам. Много не пей, впереди ещё много интересного, — он хлопает меня по плечу и уходит.

Ладно, ещё один сумасшедший. Нужно где-нибудь спрятаться, а то я уже задолбался со всеми болтать.

— О-о-о, Мика, привет.

Боже.

Смотрю на незнакомого мне парня с белоснежными волосами и в красном костюме с грёбаными стразами. Его голубые глаза сверкают от радости из-за нашей встречи.

— Я Дрон, ты меня не помнишь. Я…

— Жених Роко, — заканчиваю за него. Ну да, как я не догадался? — И ты… хм, в красном. Разве не все мужчины должны быть в белых костюмах?

— Ах, это, — смеётся он и приглаживает свой пиджак. — Стебусь над Роко. Он знает. Это моя месть ему за кое-что.

— Ясно. Рад видеть.

— Я тебя тоже, — внезапно он обнимает меня, и что-то в моей груди меняется. Её затапливает теплом. Дрон мне раньше нравился, верно? Мы дружили, потому что иначе свои чувства я описать не могу. А также сожаление, сострадание и нежность.

— Боже, как я волновался за тебя, Мика. Безумно. Добро пожаловать домой, — шепчет он мне на ухо, а потом целует в щёку.

Вау. Ладно. Я это переживу.

— Спасибо, — отвечаю я.

— Ты Роко не видел? Этот придурок меня бросил с Лейк. И это часть моей мести, я думал попозже показаться ему, но сейчас самое время. Хочу, чтобы он психанул, — хихикает Дрон.

Они все странные. Нужно привыкнуть.

— Только ушёл. Куда-то туда, — показываю за свою спину.

— Ага, спасибо. Ещё поболтаем.

— Дрон?

— Да?

— А ты Раэлию не видел? — интересуюсь я.

— Эм, она целый день симулировала простуду, так что не знаю, поверила Лейк ей или нет. Рэй терпеть не может такие сборища. Обычно она их избегает, — пожимает плечами Дрон. — Но я её ещё не видел. Лейк тоже. Поэтому, видимо, шалость удалась.

— Ясно. Надо было сделать так же, — бубню я.

Не знаю почему, но моё настроение, вообще, пропадает. Не сказал бы, что оно было, но сейчас мне тоже хочется уйти.

— Брось, праздник же.

— Да, для тех, кто влюблён. Когда буду праздновать день амнезии, я буду главным гостем, а сегодня… — раздражённо передёргиваю плечами, даже не желая продолжать мысль.

— Мика, просто расслабься. Потом потанцуем, выпьем, и у Роко есть травка, — Дрон подмигивает мне.

— Отец меня точно убьёт, — бубню я.

— Мы ему не скажем. Но ты должен попробовать, секс потом улётный. Отпускает быстро, так что вреда не будет. Не унывай, — Дрон подмигивает мне и весело идёт искать Роко.

Смотрю ему вслед и замечаю, как мой отец пробирается мимо гостей, испепеляя меня взглядом. Да что опять я сделал не так? Бесит.

— Ну уж нет, — рычу, залпом выпивая алкоголь.

Подскочив с места, быстро иду в другую сторону. Отец меня просто задолбал. У меня появляется очень острое желание с ним подраться. Правда, я уже не могу. Я на грани.

— Дом, — перехватываю его за локоть.

— Мне нужно…

— Мне насрать, — шиплю я. — Скажи мне, где можно спрятаться, иначе я сейчас устрою драку со своим отцом и спалю эту вечеринку к чёрту.

Доминик заметно бледнеет и сглатывает.

— Ты не посмеешь, Лейк тогда меня на месяцы оставит без секса, а у меня уже сценарии есть. Ты не засрёшь их мне, понял?

— Я это сделаю, — прищуриваюсь я.

— Ладно, после уборных есть комнаты для отдыха, но одну я оставил для себя. Там прямо на двери наклеен лист бумаги, на которой написано: не входить ни под каким предлогом. Я оставил эту комнату для себя и Лейк.

— Супер. Спасибо, и займи моего отца, иначе я ему зубы выбью.

— Мигель!

Отпускаю Доминика и быстро прячусь в толпе, пробираясь к уборным. Обернувшись, я вижу, как Доминик перекрывает путь отцу и что-то говорит ему. Отец снова недоволен, но мне насрать. Я нашёл место, чтобы спрятаться. Добравшись до комнаты, залетаю в неё и быстро закрываю дверь. Я закрываю глаза, облегчённо вздыхая.

— У тебя что, глаза повылазили, ты не видел надписи на двери? Вали на хер отсюда.

Я резко выпрямляюсь и поворачиваю голову в угол комнаты, где в кресле, закинув ноги на столик, сидит Раэлия. Она здесь!

Настроение заметно повышается. Медленно подхожу к ней, разглядывая с нескрываемым интересом красное платье, плотно обтягивающее её грудь. Разрез на ноге открывает загорелые ноги и туфли на высоких шпильках.

— Ты тупой, что ли? — она распахивает глаза и опускает голову.

Наши взгляды встречаются.

— Да, у меня амнезия, — хмыкаю я.

— Что ты здесь делаешь? — хмурится она.

— Могу спросить тебя о том же, — улыбнувшись, сажусь в кресло напротив неё.

— Эй, не расслабляйся здесь, это моё место для пряток, — прищуривается она.

— Когда будем играть в прятки, напомни мне, чтобы не быть с тобой в одной команде. Хреново прячешься, — смеюсь я.

— Да пошёл ты, — фыркнув, она снова закрывает глаза. — Хочешь остаться здесь, сиди молча.

— Без проблем, — пожимаю плечами и откидываюсь на спинку удобного кресла. Закидываю ноги рядом с её, но мой взгляд скользит по гладкой коже бедра и задерживается на полушариях груди. Она красивая. Эффектная. Почему мы расстались? Я был идиотом? Ну, могу сказать, что да. Я уже достаточно узнал о себе, чтобы с уверенностью ответить полным согласием.

— Ты пялишься, — говорит Раэлия, не открывая глаз.

— Хорошо выглядишь, — отвечаю ей.

Она открывает глаза и недоверчиво смотрит на меня.

— Ты что, свои яйца решил подкатить?

— Нет, — качаю головой. Да, определённо да. — И сиськи классные.

— Боже, — она закатывает глаза и снова закрывает их. — Там куча материала, иди и трахни всех.

Раэлия злится. Причём довольно сильно.

— Ты ревнуешь?

— Тебя? Пф, — рассмеявшись, она опускает руку вниз и достаёт бутылку. — Пф, тебя? Никогда.

— Сделаю вид, что я поверил, — ухмыльнувшись, наблюдаю за тем, как Раэлия делает глоток из бутылки и кривится. — Это называется женский алкоголизм.

— Иди на хрен.

— Но я могу спасти тебя от него. Если ты поделишься, то это будет уже вечеринка.

— Так, ты должен знать, Михаил, — она чётко выговаривает моё имя, что кажется таким милым. — Я могу поделиться патронами, презервативами и едой, но выпивкой не делюсь.

— Эгоистка.

— Да, — улыбается она.

— И спасибо, что не назвала меня Мигелем. Так бесит. Дай выпить, — тяну руку, но Раэлия прижимает бутылку к себе.

— Да что с тобой не так? Это выпивка, а не твой ребёнок, — бубню я. — И разве это не кодекс бывших?

— Такого не существует.

— Существует. Их много, ты просто не в теме. И по кодексу бывших ты должна делиться со мной выпивкой. Да брось, Раэлия, мне это нужно. Там за мной гоняется отец, чтобы снова вытрахать мне мозг за то, чего я даже не успел сделать. Давай будь другом.

— Ненавижу тебя, — шипит она, но протягивает мне бутылку, да так, словно от сердца отрывает. Быстро хватаю бутылку, чтобы она не передумала. Делаю глоток, и текила обжигает. Градус не понизил, всё нормально.

— Спасибо, — передаю обратно бутылку, и Раэлия ставит её на пол.

— Алексу нужно полечиться, он психует на каждом шагу, — замечает она.

— Не говори. Я так устал от него, — тяжело вздохнув, признаюсь. — Это невыносимо. Он постоянно за что-то орёт на меня. Постоянно. Кажется, что он недоволен тем, что я, вообще, жив.

— Не говори так. Вся твоя семья прошла страшный путь, Михаил. Не нужно так. Он боится, что тебе кто-то снова причинит боль.

— Тогда почему я не чувствую его заботы обо мне? Чувствую лишь ненависть и раздражение в свою сторону, как будто я специально так веду себя. Нет. Я хотел бы вести себя по-другому. Хотел бы снова стать прежним, чтобы родители гордились мной. А знаешь, что я слышу, когда они думают, что я на достаточном от них расстоянии? Они молятся, чтобы тот послушный парень вернулся. Родители постоянно сравнивают меня с тем, каким я был до амнезии. Каждый раз, и это… больно. Я не выбирал этот путь. Меня никто не спросил, хочу ли я быть сбитым машиной. Хочу ли я потерять память и застрять в детстве. Другого мира я не знаю сейчас, но им не понять. Родители считают, что я просто издеваюсь над ними. Но это не так. Просто очень больно оттого, что они не пытаются хоть немного облегчить моё состояние, — с горечью в голосе произношу я, качаю головой и тяну руку.