— Как ты узнал, что я пялюсь на него? — удивляюсь я.

— У него на заднице есть глаза, — ухмыляется Раэлия.

— Ну, тогда уж в заднице есть уши, — смеётся Дрон.

Мы все хрюкаем от смеха, вспоминая тот факт, что Мика в свою задницу засунул маячок.

— Да пошли вы, — фыркает Мика. — Не забывайте, что это помогло. Я лично лишил себя девственности из-за всех вас. Так что рты закрыли и довольствуйтесь моей охрененной персоной рядом с вами.

Мы поджимаем губы, переглядываясь друг с другом, а потом всё же взрываемся от хохота. Мы смеёмся до слёз, пихая бурчащего и грозящегося нам отомстить Мику.

— Вы все совсем охренели? Что за безобразие вы здесь устроили? — раздаётся злой голос отца.

Мы все подскакиваем на ноги при его появлении. Он хмуро оглядывает нас. Блять, нам теперь пиздец. Он стал таким нервным, а всё из-за кесаревого сечения Лейк. Отец вместе с ней должен был находиться в операционной, и перед днём Х он был таким психом. Мы даже не приезжали к ним, не отвечали на его звонки, потому что он реально съехал с катушек.

— Как дела? Лейк родила? — Мика выходит вперёд. — Она в порядке? А ребёнок?

Хвала святому Михаилу, который легко спасает ситуацию. Отец расплывается в идиотской улыбке и кивает нам.

— Идите за мной, я покажу вам нашего ребёнка. Лейк скоро перевезут в послеоперационную палату, она чувствует себя нормально. Всё прошло хорошо. Ребёнок здоров, Лейк тоже прекрасно перенесла операцию, — зовёт нас за собой папа.

— А кто это: мальчик или девочка? — возбуждённо интересуется Дрон.

— Это ребёнок, — рявкает отец.

— Да ладно, — тянет Рэй и смеётся, — карма существует. Это девочка.

— Раэлия…

— И это здорово, да? У нас мало девочек в семье, нам нужно больше, а то Рэй мне уже не нравится, — перебивает отца Энзо.

Папа закатывает глаза и подводит нас к стеклянному окну, за которым лежат младенцы. Он показывает нам быть здесь, а сам входит туда. Одна из медсестёр передаёт ему младенца, и папа выходит с ним.

Боже мой. Это самое удивительное, что я видел за последнее время.

— Позвольте представить вам Ракель Лопес, — папа приподнимает крошечную девочку, спящую на его руках.

Мы все издаём вздох умиления.

— Она невероятно красивая, — шепчет Дрон.

— Она прекрасна, Доминик.

— Девочка, девочка, да, карма такая сука, — довольно поёт Рэй.

Отец посылает ей злой взгляд.

— Закрой рот.

— Не-а, теперь я буду это делать постоянно. Ракель, детка, я на тебя надеюсь, задай ему жару, — смеётся Рэй.

— Раэлия, — Мика качает головой и одёргивает её.

— Ну что? Имею право.

— Тогда тебе придётся примерить двадцать три платья, которые я выбрал для тебя.

— Никогда, — прищурившись, шипит Рэй. — Никогда. Я буду молчать.

— Вот и отлично. Можно? — Мика протягивает руки, и папа передаёт ему Ракель.

Она кряхтит и открывает тёмные глаза, глядя на всех нас.

Она, действительно, новый виток в жизни отца. Надеюсь, что он насладится этим.

Дрон

Я никогда не любил американские горки. Однажды мы с Роко были в Диснейленде, и мне больше понравилось гулять там, а не кататься на каруселях. Это чувство тошноты, невозможности всё контролировать и страха совсем не то, что я искал. Да на самом деле я никогда ничего и не искал. Я просто смиренно принимал все невзгоды. Был белым мусором и швалью, пока не встретил Роко, который показал мне, что я лучше, чем думаю о себе. Я, по крайней мере, могу стать лучше и ради него пытался быть хорошим, правильным, лучшим. Но в какой-то момент всё начало разрушаться. Я не был собой. Кажется, что никогда. Мне казалось, что если я совершу ошибку, то он выбросит меня, сдаст в утиль. Но чем больше я пытался, тем хуже всё становилось. И вот в моей жизни появился другой мужчина. Мужчина отзывчивый, добрый, сильный и рискованный. Благодаря ему я увидел себя иначе. Перестал играть какую-то роль и врать себе, что я другой. Нет, я вот такой. Эмоциональный, ранимый и люблю мужчину. Я женился на мужчине и не стыжусь этого. Я умею бороться и буду бороться за свою семью, которой у меня никогда не было. Кажется, что Мигель стал тем самым клеем, который скрепил нашу семью. Да, нашу… боже, я постоянно повторяю себе это. Наша семья. Мой муж. Моя любовь. Порой не верится, что я сейчас нахожусь именно здесь, в окружении людей, которым я важен, и которые принимают меня вот таким не всегда везучим, не всегда идеальным, не всегда умным и не всегда счастливым. Они страдают вместе со мной и поддерживают меня. Они моя опора. И я твёрдо стою на ногах.

— Чёрт, так скучно, — бросая в рот жевательного мишку, тянет Рэй.

— Да. Это самый отстойный сезон. Я больше не дерусь, у меня куча занятий, и я ненавижу всё это. Я устал, — издаю стон и откладываю учебник по социологии.

— Знаешь, что мы можем сделать? — Рэй выпрямляется и хитро улыбается мне.

— О-о-о, нет, — смеюсь я.

— О-о-о, да, пошли, — она хватает меня за руку, и мы, хохоча, выбегаем на улицу из нашего дома.

Сев в машину Рэй, мы похожи на двух хихикающих идиотов. Ехать нам не так уж далеко. Доминик и Лейк живут между нашими двумя домами. Поэтому через десять минут мы въезжаем на подъездную дорожку и несёмся в дом. Залетев туда, мы замираем, а затем тишину разрывает детский крик.

— Да, — Рэй бегает на месте на носочках, зажмурившись и сжав кулаки. Она слишком сильно наслаждается тем, через что проходят сейчас Доминик и Лейк. При любой возможности она приезжает сюда и просто довольно наблюдает за мучениями новоиспечённых родителей.

— А вы оба, что снова здесь забыли? — спрашивает Доминик, выскакивая на лестницу.

Выглядит он, конечно, плохо. Тёмные круги под глазами от недосыпания, футболка вся мятая и даже в пятнах то ли молока, то ли от детской отрыжки. И я, кажется, никогда раньше его не видел в трениках. Но вот он в трениках, и это уморительно.

— Мы… хм, типа мимо проезжали, — Рэй принимает серьёзный вид, и я киваю, подтверждая это.

— Решили заехать, спросить, как дела, — добавляю я.

— Ужасно, — Доминик издаёт стон и шлёпает себя ладонью по лицу. — Она не успокаивается. Всё плачет и плачет. Спит по двадцать минут, и всё. Мы уже вызывали врача, и нам сказали, что это колики. Это нормально. Лейк перестала нормально питаться, мы купили до хрена детских смесей. Но ни черта не помогает.

— Ой, бедненькие вы, бедненькие, — Рэй прикладывает руки к щекам и качает головой. Боже, меня сейчас разорвёт от смеха.

— Так что проваливайте, если не собираетесь помогать. И я не хочу…

— Пап! Папа! Папа! — в дом залетает Роко, орущий во всё горло.

Мы с Рэй поворачиваемся к нему.

— А вы что здесь делаете? — хмурится он.

— А ты? — прищуривается Рэй.

— Почему ты так орёшь? — вой ребёнка становится ещё хуже, а возмущения Доминика ещё громче.

— Привет, детка, я скучал, — Роко подходит ко мне, и я мягко целую его в губы.

— Я тоже.

— Так что ты орал? — повторяет Доминик.

— Я это… хм, ну… просто позвал тебя, — пожимает плечами Роко.

Врунишка. Он специально орал, как резанный, чтобы разбудить малышку и тоже не дать расслабиться Доминику. Не знаю почему, но все мы получаем извращённое удовольствие, наблюдая за тем, как Доминик теряется перед грудничком и носится из угла в угол, стонет и ноет о том, как сложно быть хорошим отцом.

— Ты орал так, чтобы просто позвать меня? — рычит Доминик.

— Ага, я соскучился по тебе, папочка. Папусик, папулик, пап…

— Ты чёртов мудак, — Доминик спускается на ступеньку ниже, и все мы замечаем, что он только в одной тапке. Господи, я опускаю голову, чтобы не расхохотаться. — Ты хотел специально разбудить Ракель! Ты…

— Доминик! Где тебя, мать твою, носит? — Лейк вылетает сбоку и злобно толкает Доминика в плечо. — У меня уже руки болят её носить! У меня шов опять болит! Сейчас твоя очередь с ней ходить! Сейчас…

— Оля-ля, почему меня снова не позвали на вечеринку? — за нашими спинами раздаётся весёлый голос Мики.