Он хмурится и бросает взгляд на шокированную Раэлию.

— Мне нравится быть врачом, — произносит он. — Мне нравится работать с детьми и нравится это чувство нужности им. Раньше я не понимал, почему мне было настолько важно оберегать их от насильников, побоев, жестоких родителей и опекунов. Но теперь я знаю причины. Это было моей задачей в прошлом. Теперь же я другой и не буду отрицать, что мне нравится до сих пор оперировать и защищать детей. Думаю, что два-три года мне хватит для того, чтобы принять эту новость и морально подготовится к тому, что я смогу сделать больше. Я смогу не позволить таким людям, каким был Грег, использовать детей на моей территории. Да, Доминик, я хочу этого.

— Это прекрасно, — облегчённо вздохнув, улыбаюсь ему. — Ты станешь прекрасным боссом нашей семьи и сможешь изменить имя…

— Нет, — Михаил категорично качает головой. — Нет. Мы с Раэлией уже обсуждали это, и я сказал ей, что хочу взять твоё имя, Доминик. Я буду Мигель Лопес. И семья останется Лопесами, потому что это мне ближе, чем Фроловы или Новаки. Я Лопес и буду с гордостью носить вашу фамилию.

— Спасибо, — моё сердце наполняет благодарностью к этому мальчику, которого я когда-то давно знал. Я потерял его, но вновь обрёл, словно так и должно было быть. Он должен был спасти меня и мою семью от загнивания, смерти и разложения. И он это сделал. Я никогда не смогу отплатить Михаилу Фролову за то, что он спас нас от того мрака, в котором жил каждый из нас. С его появлением в нашей жизни мы все стали лучше. Он сделал нас лучше и дал нам толчок бороться за себя, учиться любить и давать шансы друг другу.

— Значит, впереди нас ждёт новое поколение семьи Лопес, — улыбаюсь я.

— Продолжение старого и начало нового. Круто. Дрон будет в восторге. А я могу брать его с собой, ой, нет… не могу. Он же типа будет с нашими детьми, пока папочка будет работать.

— Что? У вас будет ребёнок? — спрашивая, озадаченно перевожу взгляд на Роко.

— Нет, пока нет, но мы хотим через несколько лет подумать об этом или, может быть, через месяц. Сначала мы отправимся в наше свадебное путешествие, а затем уже подумаем. Но я скажу ему обо всём, — улыбается Роко.

— Так, а теперь я могу пойти спать?

— Иди уже, — отмахиваюсь от дочери. Она поднимается и хватает за галстук Мику. — А ты идёшь со мной. Мне нужна сказка на ночь.

— Я опоздаю…

— И что? Я хочу сказку, и ты дашь мне двадцатиминутную сказку на ночь, а я сделаю всё, что захочешь.

— Ты сама предложила, запомни это. Я в деле, — Михаил обхватывает Раэлию за талию и они, хихикая и целуясь, опять замышляют пакость.

— Мы в порядке. Мы в полном порядке, правда, сынок?

— Я сейчас разревусь, — Роко смахивает несуществующие слёзы.

— Ты такой идиот.

— Взял от тебя всё самое лучшее, — улыбается он.

Я смеюсь. Я теперь часто это делаю.

Роко

Мы никогда не сможем предугадать, что нас ждёт дальше. Мы страдаем, теряем и насилуем себя, но всегда должна быть причина, зачем мы это делаем. Какую выгоду мы получим? Страдания ради самих страданий? Да, такое случается часто. И это очень глупо. Мы не только уничтожаем внутри себя всё хорошее, но и заставляем себя привыкнуть именно к такому ходу событий. А если изменить угол зрения? Если не страдать, а бороться? Если не насиловать себя, а учиться? Если не терять, а оставлять ненужное позади? Тогда появляется цель. Тогда нет боли. Тогда страх исчезает. Тогда ты видишь свет.

Мы с Дроном быстро идём по коридору, огибая медперсонал. Я бросаю взгляд на своего мужа и не могу на него насмотреться. Мы столько раз с ним оказывались на грани жизни и смерти, что могли бы написать про это книгу. Только это нам не помогало остановиться и не причинять друг другу боль. Это, наоборот, утягивало нас в изощрённый мир насилия друг над другом. Но всего один человек смог показать нам, как нужно бороться друг за друга. Это Михаил. Думаю, что если бы всё это не случилось с нами, если бы мы не познали страх, действительно, потерять друг друга и больше никогда не касаться, не любить, не чувствовать ароматов друг друга, то убили бы друг друга. Мы стояли у точки невозврата, когда под ногами была шаткая почва. Нас постоянно что-то разделяло, пока это всё не разрушилось. Именно в тот момент, когда я, прикованный к больничной кушетке, ощутил отчаяние и боль от бессилия, то понял, что всё это время неправильно боролся и неверно видел этот мир. Я шёл от отрицания, негатива и страха. И в одну секунду всё стало ясно. Я должен был идти от желания любить, от света, счастья и будущего. Мне стало легче, когда всё это устаканилось в моей голове. Никакого страха потерять любимого. Полное и безграничное доверие ему. Любить не от ужаса остаться одному снова, а от жажды желания показать ему всю силу моей любви. Вот так. И это всё я смог пройти благодаря усилиям Михаила. Наблюдая за ним и его твёрдой уверенностью в свои принципы, чувства и установки, я написал для себя свои. Это лучшее, что со мной случилось в моей жизни. Больше нет мрака, это мой свет и мой ангел, который каждый день делает для меня особенным.

— Что говорят? — интересуемся мы, подлетая к сестре с Микой, болтающим на диване.

— В операционной пока. Папа с ней. Ждём, когда он выйдет, — с улыбкой отвечает Рэй.

— Отлично, значит, скоро мы узнаем, кто у нас будет, — усмехается Дрон и садится на диван рядом с Рэй.

— А где Энзо? — прищуриваюсь я.

— Пошёл взять себе батончик.

— Мелкий засранец, — фыркаю я, падая на диван рядом с Дроном.

— Да, брось, он всего-то взял твою машину и даже не разбил её, — смеётся Рэй.

— Всего-то? Этот наглый пацан изуродовал мою машину чёртовой красной помадой. Поганец, — шиплю я.

— Энзо ребёнок. И он обиделся на тебя за то, что ты забыл забрать его из школы, чтобы отвезти в клуб на тренировку, — Дрон успокаивающе гладит меня по руке.

— Я был занят, боже мой. Я забыл, ясно? А он мстительный засранец, — обиженно отвечаю.

— Он Лопес, мы все такие, — смеётся Рэй.

Показываю ей средний палец.

Энзо это Рэй в штанах и даже ещё хуже. Если что-то не по его, то он мстит. Энзо мстит всем, кроме Мики. Правда, у него самый мерзкий характер во всём мире, и мне очень жаль ту или того, кто его полюбит. Он уже даёт просраться нам, а что будет дальше?

Я замечаю Энзо, и он меня тоже. Я прищуриваюсь, и пацан тоже. Ему каких-то одиннадцать лет, но он снова вырос. Энзо будет очень высоким парнем, но пока он остался таким же щуплым, как раньше. А вот его взгляд… блять, меня порой в дрожь от него бросает. Он слишком много общается с Микой.

— Я с тобой до сих пор не разговариваю, — он указывает на меня батончиком, а я просто отворачиваюсь. Придурок. — Держи, Мика, твоя газировка.

— А мне? Я тоже просила, — хмурится Рэй.

— А ты поднимешь свою задницу и сама сходишь за ней. Я тебе не официант, — мальчишка цокает и садится на край дивана рядом с Микой.

— Эй, ты охренел, что ли? Я при чём? — возмущается Рэй.

— Держи, — Мика с улыбкой отдаёт Рэй газировку.

— Вот попроси меня снова подделать тебе справку, хрен я это сделаю, — бубнит Рэй.

— А я сам научился, — пожимает плечами Энзо.

— А я отцу всё расскажу. И тебе пиздец, — довольно улыбаюсь я.

— Предатель, — шипит он. — Я же не рассказал, что вы с Дроном курите травку при мне.

— А я не рассказал, что ты сбежал со школы, чтобы сходить в кино.

— А я не рассказал…

— Заткнулись оба, — рявкает Мика. — Энзо, если я узнаю, что ты сбежал с уроков, то придёшь ко мне на работу и будешь отмывать все вёдра после рвоты моих пациентов. Ты меня понял?

— Но…

— Цыц, я сказал, — Мика поднимает палец и указывает им на Энзо, — я предупредил тебя, Энзо. Я тебя предупредил.

Энзо обиженно кусает свой батончик, а я ядовито ухмыляюсь.

— Роко, прекращай издеваться над ребёнком, как и соревноваться с ним. Сколько тебе лет? — фыркает Мика, даже не глядя на меня. — Будешь продолжать так же, то хрен я тебе дам рекомендацию для усыновления ребёнка, чтобы предоставить её в социальную службу.