— Роко, — рявкаю я, заметив сына, быстро прошмыгнувшего за дверь дома. — Я тебя видел, мать твою. Живо вернулся.

— Ну что? — Роко издаёт стон и открывает дверь. — Я еду в больницу к Дрону.

— Сегодня ты встречаешь свою невесту в аэропорту. И не просри это задание, — указываю на него пальцем.

— Я помню. Я всё сделаю. Что-то ещё?

— С тобой связывался Деклан?

— Нет. Он пропал, — пожимает плечами Роко.

— Вытащи его куда-нибудь, предложи ему помощь, любую помощь. Мне он не понравился вчера.

— Зачем? Он же ирландец, это их дело.

— Потому что я так сказал. Я. Так. Сказал.

Роко поджимает губы и нехотя кивает.

— Ладно. Что-то ещё?

— Свали с моих глаз, ты меня бесишь. Есть новости о твоей сестре или о Мигеле?

— Понятия не имею, я был с Дроном. И если тебе интересно узнать о состоянии твоей дочери, напомню, о той, что ты заставил всех нас ненавидеть, то, блять, выясни сам, — Роко вылетает за дверь, громко хлопнув ей.

— Лонни.

Он выходит из тени.

— Да, босс.

— Есть новости?

— Понятия не имею.

— Леонард! — рявкаю я.

Он кривится и злобно смотрит на меня.

— Она пришла в себя этой ночью. Проснулась первый раз, сейчас у неё ломка. Её стараются держать в состоянии медикаментозного сна, чтобы она могла пережить ломку более приятно.

— Почему ты мне об этом не сказал?

— Ты был занят. Или мне нужно было войти в дом, прервать твою течку и, блять, сообщить тебе о том, что ты, в принципе, не нужен сейчас своей дочери, потому что она сдыхает от ломки?

Не нужен дочери.

Это больно ударяет меня внутри. Я никогда не был нужен ей. Ей нужна была мать, только мать. Раэлия не особо радостно принимала мои предложения о совместном времени, положение спасал только Роко. А после последних событий я… блять, ненавижу себя ещё сильнее. Наверное, ещё не нашли такой уровень ненависти, в котором живу я.

— Ясно.

— Какие планы дальше? Поедешь в офис или…

— Мне нужно заехать в больницу. И что насчёт Рубена? Есть какие-нибудь новости?

— Я же тебе переслал все файлы!

— А я хочу, чтобы ты дословно мне всё рассказал. Тебе напомнить, кто твой папочка, ублюдок?

— Я всё прекрасно помню, мамочка, — усмехается Лонни.

Пинаю его под зад, он взвизгивает, а я смеюсь.

— Давай двигай задницей. Повезёшь меня в больницу и расскажешь всё про этого мудака. Хочу знать всё из твоих уст. Мне лень читать.

— Мудак, — бубнит себе под нос Лонни.

На сиденье до сих пор лежит клочок ткани, и я касаюсь его пальцами, затем убираю под задницу, потом снова достаю так, чтобы никто не видел, и перебираю её. Это моя медитация. Психолог советовала мне начать медитировать, чтобы подавлять агрессию и свои страхи. Вот я и медитирую.

— Я слушаю.

— Местоположение Рубена до сих пор неизвестно. По официальным данным, он умер в клинике после передозировки, которую сам себе и устроил. Все его фотографии из дела — фальсификация. По словам Лейк, он был молод, когда она с ним познакомилась. Но на фотографиях старик, у которого не было детей или же родственников, он, действительно, приходил к бабушке Лейк для получения бесплатного лечения. Его видели там не раз, вероятно, он состоял в отношениях именно с бабушкой Лейк, а не с самой Лейк. Она должна увидеть эти фотографии, и тогда скажет, кем был этот человек, которого убили.

— Выходит, Рубен всё же из наших, раз кто-то подчистил за ним всё это дерьмо. И он всё это время жил под чужим именем, даже, возможно, близко к Лейк, а она об этом не знала. Ты связался со следователем, который вёл это дело? Он сообщил Лейк о побеге Рубена.

— Да, и здесь снова сюрпризы. Этот следователь сразу же ушёл в отпуск, когда дело было закрыто. Сейчас он не работает, помогает с воспитанием внуков и живёт в Канаде. Он явно не сообщал Лейк о побеге Рубена. Это мог сделать сам Рубен, чтобы… вот здесь у меня миллион вариантов. Он одержим ей, это очевидно. Но какой смысл? Он держался в тени долгое время, Лейк жила дальше, начала новую жизнь без него, и ей хорошо в ней.

— Психопатам вроде Рубена претит и стоит поперёк горла сам факт того, что их жертва, любимая жертва, забыла о них, живёт и радуется. Им нравится, когда жертвы их боятся, подчиняются им и живут в ожидании. Рубен надеялся, что Лейк тоже будет прятаться, у неё испортится жизнь, и тогда бы появился он. Но этого не произошло, поэтому Рубен напомнил о себе. Он даже может находиться в другой стране, ему важна реакция на него. Это его возбуждает. Он постоянно пишет о том, что следит за Лейк, видит, хочет её и накажет. Он пугает её, точнее, пытается запугать меня, потому что куколка не получает его сообщений. И выходит, мы не знаем, как выглядит Рубен?

— Нет. О нём нет никаких правдивых данных. Только Лейк может описать его, тогда мы могли бы сделать фоторобот, и уже по нему поискать в базе.

— Но это будет сложно, так как он один из наших. Только чей? Он же может работать даже на меня. Он может работать на других. Подобное случается исключительно, когда его кто-то покрывает, а психов у нас любят. Мы их коллекционируем. Понятно, очередная задница, — тяжело вздыхаю и прячу порванное платье Лейк в карман переднего сиденья. — Подожди меня здесь. Я не знаю, сколько это займёт времени.

Выхожу из машины и поправляю пиджак. Я увижу Лейк. Через несколько минут я буду дышать Лейк. Да я грёбаный наркоман, и это меня бесит. Я так зависим. Мне нужно это. Кажется, что если я не коснусь её, то сдохну на хрен.

— Босс, Лейк и Энзо поехали навестить Мигеля.

— Кто разрешил? — рявкаю я.

— Простите, босс, мы, видимо, неверно поняли. Вы не ограничивали их перемещение по больнице.

— Блять.

Этого ещё не хватало. Это просто полный пиздец. Я не доверяю Лейк. Да, это может казаться странным, что я выложил ей всё, но я был обдолбан эйфорией после хорошего траха, а вот сейчас осознаю, что она может его просто украсть, передать Иде или сделать что-то ещё. Я едва ли не бегу по лестнице до этажа, на котором находится Мигель. У меня безумно колотится сердце, когда я залетаю туда и отмахиваюсь от халата, который должен надеть. Я замираю, переводя дыхание, заметив Лейк, стоящую напротив окна палаты Мигеля. Она обнимает себя руками и смахивает слезу.

Теперь я точно схлопочу инфаркт, потому что она безумно красивая. Мне не хватает кислорода. Я как заворожённый иду к ней и касаюсь её влажной щеки. Лейк вздрагивает и отшатывается. Её глаза ледяные, но потом становятся мягче, когда она узнает меня.

— Ох, прости, я не слышала, как ты подошёл, — шепчет она и слабо улыбается мне.

— Энзо.

Да, лучше вспомнить о том, почему я должен быть зол. Но я не зол. Я, вообще, не злюсь сейчас. Хочу схватить её, утащить в подвал, посадить на цепь и целоваться. Докатился.

— Он с ним, — Лейк показывает пальцем на палату. Я поворачиваю голову и вижу Энзо, читающего книгу про космос для Мигеля. У меня всё леденеет внутри, когда я смотрю на Мигеля, подключённого к многочисленным аппаратам. За всеми этими аппаратами, бинтами и гипсом, его даже не видно.

— Мы говорили про смерть. Энзо уже похоронил Мигеля, как когда-то свою маму. Она тоже была в коме, поэтому Энзо решил, что все ему врут и не хотят говорить о том, что Мигель тоже умер. Он был так расстроен, и у меня… я просто не смогла выдержать его убеждений о том, что люди его постоянно бросают. Ему очень нравится Мигель. Прости за то, что привезла его сюда, я всего лишь хотела показать ему, что Мигель… не труп. Но, чёрт возьми, всё это так страшно. Безумно страшно и жестоко, Доминик. Как так можно было с ним поступить? Он же был врачом. Детским врачом, помогал детям. Энзо столько хорошего о нём рассказал. За что? — Лейк качает головой и всхлипывает. — Это нечестно.

— Это моя вина. Мигель… он оттолкнул мою дочь от верной смерти. Ида… блять, Лейк, понимаешь, почему я никогда себя не прощу? Почему я буду себя наказывать? — шепчу с горечью в голосе.

— Да, понимаю. Но… хм, не ты заставлял Мигеля сделать это для Раэлии. Он решил это сам, Доминик. Это он прыгнул под машину, хотя были ведь другие варианты. Я думаю, что были, но этот показался ему самым быстрым и верным, он так решил. Никто его не заставлял. Никогда не умолял, он просто сделал это, чтобы защитить ту, кого любит. Мигель понимал, на что идёт. Он был умным, по вашим рассказам, осознавал всю опасность и, вероятно, знал, что может умереть. Поэтому да, ты доверился не той, но никого из них не заставлял общаться с ней, любить, принимать или же поддерживать её. Это был их выбор. И каждый должен отвечать только за свои поступки.