Кивнув медперсоналу, стоящему за стойкой регистрации, кладу ладонь на спину Лейк, замечая, как мужчины пялятся на неё, и не только мужчины, но и женщины. Меня это бесит.

— Скажи, а ты здесь всех уже трахнул? — шёпотом спрашивает Лейк, сдерживая смех.

— Практически, — усмехаюсь я. — Тебе смешно?

— Очень, — кивает она и хихикает, когда мы входим в лифт с другими пациентами.

— Почему? Это не та реакция, на какую рассчитывает мужчина, куколка.

— Это весело, Доминик. Они так смотрят на тебя, словно ты обещал им купить щенка и до сих пор этого не сделал. Они ждут. Это жалко, правда? Я имею в виду, жалко, что люди не хотят контролировать свою зависимость и обманывают себя традиционными взглядами на жизнь.

Я киваю, предлагая ей взглядом продолжить.

— Смотри, нас учат, что трахаться с разными мужчинами, когда ты этого хочешь — плохо, постыдно, и это откровенное блядство. Но терпеть дома мужчину абьюзера, прилипалу, неряху, изменщика или же безработного и ленивого мудака, нормально. И это поощряется жалостью и состраданием. Разве это не очередное лицемерие? То есть женщин с рождения учат страдать, быть рабынями, хотя якобы у них есть права. Нас называют шлюхами, потому что мы хотим получить самое обычное удовольствие, а нам оно даётся сложнее, чем мужчинам. И вот эти женщины, которые ждут, когда ты трахнешь их, привыкли ждать чуда, верить в него и молиться о нём, а сами ничего не делают. Это смешно, вот и всё, — она пожимает плечами и улыбается к обернувшимся к нам медсёстрам и двум пациентам.

Этих медсестёр я тоже трахал. Потрясающе. Они краснеют, злятся и раздражаются.

— И знаешь, что самое смешное? — Лейк не сводит взгляда с этих женщин, словно обращается к ним. — Они же понимают, что это был просто нелепый секс. Он даже не был хорош, потому что они имитировали оргазм. Не все мужчины заботятся о том, чтобы доставить нам удовольствие. Они напуганные эгоисты рядом с нами. Поэтому мужчины кончают, что им, в принципе, сделать легко, и уходят. А женщины молчат, ведь это правильно. Секс — не удовольствие, а якорь для мужчины в их понимании. До сих пор женщины считают, что раздвинуть ноги или отсосать — это путёвка к мечте. Но к чьей мечте? Вряд ли они хотят быть с этим мужчиной, он им просто выгоден, но они боятся признаться себе в этом. И это ещё один смешной момент. Они врут себе и окружающим, а им врут мужчины. Какой-то порочный круг лжи, которая приводит к разрушению.

— И что, по-твоему, они должны были сделать?

— Получить удовольствие, — пожимает плечами Лейк. — В этом суть всего. Секс это про удовольствие, а не про терпение. Терпеть они будут в церкви, слушая нравоучения о душе и другой чуши. А вот в постели нет Бога, есть Дьявол, и зачастую это именно женщина. Но забыв о темноте, они сгорают на солнце и никогда не познают счастья. Так что, я бы на их месте просто брала и трахала тех, кто им нравится. Трахала так, как им это нравится. Брала то, что они хотят. Одевалась так, как они хотят. И весила столько, сколько они хотят. Это наш этаж?

— Да. Прошу прощения, — тихо смеюсь, направляясь за Лейк, и прохожу мимо настолько покрасневших бывших, что кажется, они сейчас взорвутся от стыда.

— Я бы на ней женился, — раздаётся за спиной мужской голос.

Оборачиваюсь, чтобы, блять, убить того, кто это сказал, но двери лифта закрываются.

— Это мило, — смеётся Лейк. — Второе предложение о замужестве за час. Я же говорила тебе, в меня невозможно не влюбиться.

— Поверь мне, я подобной хернёй не страдаю, — фыркаю я.

— Поэтому я с тобой и общаюсь, Доминик. Если бы я хотя бы на секунду предположила, что ты можешь влюбиться и дойти до конца, то никогда больше не нашёл бы меня. Не хочу снова разбивать себе сердце. А теперь оставим эти разговоры, они меня утомили. Какая палата у Энзо?

— Пойдём, — веду Лейк к палате, в которой дежурит охрана, и представляю её парням, а затем мы входим внутрь.

Палаты в этом госпитале, который принадлежит мне, и где бесплатно получают лечение все мои люди, так как я оплачиваю им страховку за службу, больше выглядят как спальни. Каждый босс берёт на себя патронаж какой-то больницы с огромным штатом и выступает в качестве главного спонсора. А также можно разделить это место, как это было с больницей, в которой работал Мигель. После того как они его вышвырнули по приказу Джеймса, я отозвал свою спонсорскую помощь и отказался участвовать в любых благотворительных проектах этого госпиталя. А это потеря огромных денег, понижение статуса и рейтинга больницы. Уж точно не я остался в минусе. У меня есть личный госпиталь. Здесь работают люди, которых я выбирал лично, набирал команды, и попасть сюда просто так невозможно. Только если у тебя куча денег, или ты мой ближайший родственник, других вариантов не дано. Медицинский персонал я всегда выбираю из мигрантов разных стран и предлагаю им полную стажировку, разрешение на работу и хорошую зарплату. Это и делает мою больницу лучшей в штате. Лучшей и закрытой для других людей. Я избирательно даю право выживать.

— Он зачастую спит пока, — тихо говорю, проводя ладонью по мягким кудрявым волосам сына.

— Он такой хорошенький, — с улыбкой шепчет Лейк. — Очень симпатичный мальчик. Не видела остальных твоих детей, но явно с генами им повезло. Есть какие-нибудь ограничения в питании или другие особенности, о которых мне следует знать?

И вот на что сначала ответить? На её заигрывания? На комплимент моим генам и моей сперме? Или на серьёзный вопрос? Я прямо теряюсь.

— Просто я должна знать, с чем мне предстоит столкнуться. Могут ли прийти сюда с пистолетом?

— Вряд ли. Ты видела охрану. Здесь работают доверенные люди, мы прошли через металлоискатель при входе. На окнах установлены решётки, и через них невозможно передать оружие, как и работают камеры видеонаблюдения, установленные в каждом углу, даже в туалете.

— Ты ничего не слышал про личные границы, да? — кривится Лейк. — Я бы не хотела, чтобы ты или кто-то другой смотрел, как я писаю. Это мерзко.

— Такие интимные вещи никто не узнает, — смеюсь я. — Камеры не над кабинками, а в остальной части, чтобы видеть, кто входит в кабинку и выходит из неё. Один или нет, переодет или нет. Здесь повышенная безопасность. Я отвечаю за этих людей, Лейк.

— Раз здесь так безопасно, тогда в чём суть твоей задумки? Неужели, эти крутые парни могут пропустить преступника?

Она права. Никто его не пропустит, но у меня есть свой план.

— Никто не отменял шантаж, Лейк. Я знаю о сотне историй, когда медсестёр или врачей шантажировали жизнями их членов семьи, и они пытались убить своих пациентов. Кому-то это удавалось, кому-то нет. Я не хочу рисковать. Твоя задача наблюдать, развлекать Энзо и держать его подальше от новостей. Кормить вас будут после проверки пищи на добавление яда. Об этом не переживай. Ты понимаешь в медицине и заметишь, если медсестра решит вколоть ему что-то другое, плохое. Перед любой процедурой ты должна требовать официальное заключение и разрешение врача на это, как и проверять ампулы.

— Я поняла. Просто мне интересно, за что тебя так сильно ненавидят, раз могут легко убить этого мальчика?

— Полно причин. Я не милый парень, Лейк. Ты знаешь, кто я.

— Глава мафии, ага, — усмехнувшись, кивает она.

Удивляясь, приподнимаю брови. Я не говорил ей этого.

— Боже, Доминик, когда ты уже поймёшь, что я не тупая? — злобно фыркает она. — Я умею думать и соединять информацию. Я видела, что лежит в твоей сумке, ты был ранен, на тебя было совершено нападение. Но также в городе ты уважаемый и почётный гражданин, делаешь большие пожертвования и находишься под прицелом прессы. Тебя по телевизору показывали. Обычных преступников там не показывают, если это не срочные новости. У тебя полно охраны, на тебя смотрят, как на бога, и одеваешься ты не как те, кого лечила я. И я читала много книг про таких, как ты. На самом деле это круто. Напишу про тебя тоже книгу.

— Даже не думай, — рявкаю я.