Пробиваю всех детей, чьи имена нахожу, чтобы понять, зачем Марисоль воспитывала детей и кому она их отдавала. Открыв дело каждого ребёнка, я вижу, что с ними всё в порядке. Кто-то стал адвокатом, кто-то социальным работником, кто-то дизайнером, кто-то военным, кто-то находится на службе у страны. Дальнейшая судьба ребят сложилась хорошо, и они, вероятно, могли отплатить за это Марисоль деньгами, но не полмиллиона же.

Ладно. Попробуем другой вариант.

Открываю другую сеть браузера, предназначенную именно для таких, как я, и пробиваю там имя Марисоль Рамира. По поиску ничего не показывает. Кроме фраз: «Соль вам на рану», «Соль поможет от болезней», «Соль всегда выручит». Это идиотизм. Имени Марисоль нет, но если бы я работал с преступным миром, что я и делаю, то никогда бы не указал своё имя. Производные, да. К примеру, я использую три буквы своего имени в обратном написании — Кин. Так может быть и здесь так же? Соль, довольно распространённый ингредиент, но, блять, здесь никто не пишет и не снимает грёбаный кулинарный блог. Значит, это кличка. Завуалированный призыв. Теперь я ищу по этим словам, и мне открываются ссылки на чаты десяти и даже пятнадцатилетней давности. И это постоянно транслировалось здесь. Именно эти словосочетания. Я попадаю в диалоговое окно, где люди спрашивают месторасположение хорошего магазина с солью. Им дают контактный номер. Они спрашивают о вариантах, с которыми соль легко поможет. И перечисляются подозрительные словосочетания, вроде таких, как «колотый лёд», «открытая упаковка с мясом» и другие. Это тоже завуалированные описания… ран. Марисоль была медсестрой, она участвовала во многих сложных операциях. В преступном мире не у всех есть страховка, особенно у тех, кто находится в Америке нелегально. Им не предоставляется страховой полис, как и получить помощь в больнице они не могут. Их просто поймают и депортируют. Выходит, что Марисоль принимала у себя таких ребят и лечила их за определённую сумму, отсюда и Лейк знает, как зашивать раны и другие особенности заживления организма. Она помогала Марисоль в этом. И это незаконно. Это же и объясняет те сообщения, которые приходят Лейк. Она ушла из бизнеса два года назад, сменила место жительства и начала нормальную жизнь. Только вот если ты хотя бы раз побывал в этом дерьме, то никогда не отмоешься. Ты становишься частью этого мира. Вот и разгадка.

Но вопросов теперь намного больше, чем ответов. У меня до хрена вопросов к Лейк, просто до хрена. И я уж точно просто так её не отпущу.

— Ты ещё не проголодался? — Лейк заглядывает в спальню, и её щёки горят алым, она тяжело дышит, а на лбу блестят капельки пота.

— Ты где была? — хмурюсь я.

— Бегала, прыгала, носилась за птичками, — улыбается она.

Я же говорил же, что она странная. Она очень странная. Мне вот интересно, скольких мужчин она выходила? Судя по её умению всё делать чётко и быстро, то полно. И кем приходится ей тот мужчина, который её преследует? Это он держал её взаперти? Он насиловал её? Он, блять, труп. Просто труп.

— Ты нормальная? — усмехаюсь я, стирая всю поисковую историю, и открываю почтовый ящик.

— А что ты прикажешь мне делать, чтобы не сойти с ума? — фыркает она. — Меня убивают эти закрытые ворота. Ненавижу их. И тебя тоже. Так ты есть хочешь? Я могла бы подсыпать тебе что-нибудь, и ты бы мучился. Тебе нравится моя идея?

— Я кончаю от неё, — улыбаюсь, бросив на Лейк взгляд.

— Это не тот эффект, который я бы хотела произвести на тебя. Ты должен меня бояться, чтобы я могла угрожать тебе смертью и обменять обещание не убивать тебя на открытые ворота, — хмурится она.

Смеюсь, хватаясь за бок.

— Ты такая двинутая, куколка.

— Сам такой. Это не прокатит, да?

— Нет.

— Ладно. Так обедать будешь? Тебе нужно принять лекарства, а потом я осмотрю твою рану.

Мой взгляд цепляется за одно из писем, и кислота неприятно поднимается по гортани. Блять. Я забыл об этом. Точнее, я не хотел помнить. Блять.

— Эм, Доминик? Ты в порядке? Ты так смотришь на экран ноутбука, словно там самый ненавистный тебе человек, и ты пытаешься сломать ему шею, — Лейк подходит к кровати и садится рядом со мной.

А если я ей дам драму? Она сказала, что ей нравится страдать, что бы это ни значило. Если я дам ей то, что в ответ откроет мне потайные двери о ней?

— Я смотрю на письмо из генетической лаборатории. Из которого я должен узнать: у меня три ребёнка или четыре. Я обратился в клинику перед тем, как был ранен, — честно говорю.

— Ох, это хреново, — шепчет она. — То есть… хм, твоя жена тебе изменяла, и ты подозреваешь, что один из детей не твой?

— Это была не жена, а моя любовница. От жены у меня двое детей и от любовницы один или двое. Сына я проверил, когда сдавал анализы, чтобы стать донором почки для него. Я не подошёл, но нашёл подходящего донора, и ему сделали операцию. Так что, там правда. Я не хочу её знать.

— Чего ты боишься? — тихо спрашивает Лейк.

Бросаю на неё взгляд, и её серые глаза с вкраплениями жёлтого и зелёного внимательно смотрят на меня.

— Если у меня трое детей, а не четверо, то я совершил одну из хреновых ошибок в своей жизни, которая привела к клинической смерти моей дочери и к госпитализации очень хорошего человека, который сейчас находится в коме и, вероятно, не выживет. Она привела к огромной дозе наркотиков в крови двоих моих детей и к госпитализации ещё одного человека, которого сбросили с лестницы, а ещё к взрыву дома моих старых знакомых и к предстоящей войне с ублюдками, которые пытались меня убить. Достаточно причин?

— Ага, — шокированно кивает Лейк. — Но ведь пока ты не узнаешь правду, то не сможешь разумно посмотреть на ситуацию. Правда — это факт, Доминик. Правда всегда останется, как долго бы ты ни прятался от неё. И пока ты от неё прячешься и избегаешь её, наделаешь ещё больше ошибок. Так не проще ли разрушить эту цепочку страданий и решить всё сейчас?

Хмурюсь и качаю головой. Она не понимает всех причин, почему я не хочу знать. Блять, да я хреновый отец, но такое… прощу ли я себя когда-нибудь за то, что уже сделал, или это чувство вины будет стоять на полке с остальными трофеями моих ошибок? Их тоже до хрена. И я не вхожу в эти комнаты. Я их избегаю. В них пыльно, воняет, и там живу я. Тот я, которого давно уже не помню.

— Доминик, — Лейк касается моей руки и немного сжимает её. — Ты должен узнать правду. Должен. Это облегчит тебе жизнь. Облегчит, даже если сейчас тебе кажется, что всё разрушит. Но правда разрушает лишь иллюзию. По факту то, что ты себе выдумал. То, чего никогда не было. Мы все совершаем ошибки, и это нормально. Ни у кого из нас нет инструкции к жизни. Может быть, это тебе, наоборот, поможет? Может быть, это даст тебе шанс стать отцом, которым ты никогда не хотел быть? По крайней мере, попробовать. Посмотри, какой ты упрямый. Я думаю, что именно из-за твоего упрямства, ты и выжил. Ты постоянно говоришь, что должен защитить своих детей. Ты каждый раз упоминал о них и шёл дальше, это и есть любовь, Доминик. Просто она у тебя неявно выражена, но есть, и ты можешь всё изменить. У тебя полно сил, но у тебя нет причин. Так, может быть, правда и станет той самой причиной, по которой ты увидишь себя и своих детей в другом свете? Ты поймёшь, что ошибся. А раз ты ошибся, значит, твой выбор был неверен, и теперь ты можешь попробовать заново, но изменив критерии выбора в противоположном направлении. Ошибки — это развитие нас. Не отвергай ошибки, даже если больно. Боль всегда будет внутри тебя, пока ты не простишь себя. А простить себя ты сможешь лишь тогда, когда результаты будут тебе нравиться.

— А если боль уничтожает? Если чувство вины грызёт и убивает тебя?

— Боль уничтожает лишь то, что ты позволяешь ей уничтожать. Чувство вины не может убить, пока ты не дашь ей разрешение. Доминик, это ты должен доминировать над своей болью и чувством вины, а не наоборот. Но сейчас ты позволяешь ей главенствовать, и это делает тебя слабее. И я говорю не о физической силе, а о доверии к себе. Ты понизил свой рейтинг, как близкого себе человека. Ты отверг себя такого, каким можешь быть, и выбрал того, кем тебе выгодно быть. Но это не ты. Поэтому ты должен выбрать, кто главный. Ты или твоё чувство вины. Только так. Давай, ты ведь храбрый. Ты пройдёшь это с достоинством, Доминик. Я верю в тебя, — Лейк быстро целует меня в щёку и отпускает мою руку.