Я открыла рот, собираясь спросить, почему Спенсер злился на своего отца, но остановилась. Это не мое дело. Это не моя проблема. У меня было достаточно своих забот на данный момент.

— Не волнуйтесь. Теперь, когда я увидела работы каждого, я дам им шанс пересдать этот тест. Тем не менее, Спенсер отстает по математике.

— Это предмет он знает лучше всего.

Ооо.

Это не предвещало ничего хорошего для его среднего балла. Я сцепила пальцы на парте. Если он надеялся, что я нарушу правила, чтобы Спенсер смог получить достойную оценку, он сильно ошибался.

— Что именно я могу для вас сделать, шериф Рэйнс?

— Каси, — снова поправил он.

Фантастическое имя, которое я бы с удовольствием использовала, но на тот момент мне показалось, что безопаснее сохранить дистанцию.

Он уставился на листок бумаги, который держал в руке, и между его бровей пролегла морщинка.

— Спенсер — умный ребенок. Но в какой-то момент он решил забросить учебу. Он уделяет школе минимум внимания. Достаточно, чтобы остаться в баскетбольной команде.

— И, если математика — его лучший предмет, плохая оценка означает, что его уберут из команды. Я понимаю, что спорт для детей часто важнее учебы, но я не из тех, кто делает исключения. Ему придется приложить усилия, чтобы понять материал.

— Я не прошу об одолжении.

— Тогда чего ты хочешь?

Он долго изучал меня.

— Ты прямолинейна, не так ли?

— Я устала. Я плохо спала прошлой ночью. Прямолинейность — это побочный эффект.

— Вполне справедливо. — Он сложил листок пополам и убрал его в задний карман. — Честно говоря, я не уверен, о чем прошу в данный момент. Я думаю… я бы хотел, чтобы моему ребенку не было наплевать на школу.

— Ну, если тебе от этого станет легче, то большинству детей в этом возрасте наплевать на школу. Они слишком беспокоятся о девушках, парнях или спорте. Это нормально. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Спенсеру наверстать упущенное в классе, но образование не заканчивается в этом здании. Я с радостью пришлю домой рабочие тетради, которые помогут закрепить полученные знания.

— Спасибо.

На его левой руке не было кольца. Какое место в этой головоломке занимала мать Спенсера? Тоже не мое дело. Еще в начале своей преподавательской карьеры я поняла, что домашняя жизнь для каждого ученика значит что-то свое, и перестала строить предположения.

Коротко кивнув, Каси направился к двери, но перед тем, как выйти в коридор, обернулся.

— Не знаю, много ли тебе известно о Далтоне, но люди вокруг болтают. Ты уже делаешь себе имя.

Мои глаза сузились.

— Это предупреждение или угроза? — Сегодня я была не в настроении ни для того, ни для другого.

— Давай назовем это наблюдением.

Мне было наплевать на его замечание. Я уеду через шесть месяцев. Ровно через сто семьдесят четыре дня, когда закончится этот семестр и папина хижина будет убрана и сдана риелтору, я уеду.

— Как насчет того, чтобы перестать беспокоиться о том, какое имя я себе делаю, и сосредоточиться на поиске человека, который шастает по ночам вокруг моего дома?

Губы Каси сжались в тонкую линию, а затем он ушел, и эхо его шагов в коридоре затихало с каждым шагом.

— Отлично. — Воздух вырвался из моих легких, когда я обмякла на стуле.

Кто еще в этом городе назвал меня сукой? Я пробыла здесь неделю. Это все из-за того, что я дала тест по тому материалу, который дети уже должны были выучить? Насколько это было справедливо? Или по моей вине?

Почему никто не спрашивает с миссис Райли?

Что ж, думаю, мне придется смириться с такой

репутацией

Я не собиралась работать вполсилы, потому что больше всего пострадают дети.

Я взглянула на часы. Осталось сорок минут.

Потянувшись за красной ручкой, я уже собиралась начать проверять рабочие листы на своем столе, когда раздался стук в дверь.

Другая родительница ворвалась в комнату, держа в руках смятый тест своей дочери.

— Вы мисс По?

— Да. — К сожалению. Я отложила свою красную ручку. Сорок минут.

Затем сто семьдесят четыре дня, прежде чем я посмотрю на Далтона в зеркало заднего вида и навсегда попрощаюсь с Монтаной.

Илса

Мой холодильник был почти пуст. У меня был батон мягкого сыра чеддер и булочка «Ритц», а также галлон молока и банка сальсы. Тортилья, которую я хранила в холодильнике вместе с крекерами, давно закончилась.

Я закрыла дверцу и заглянула в морозильную камеру. Один пирог с индейкой и готовый обед от «Бэнкуэт» — стейк «Солсбери». Ни один из этих вариантов не показался мне особенно аппетитным, но в животе у меня заурчало, поэтому я вернулась за крекерами, открыла упаковку и отправила один в рот.

Вместо того чтобы отправиться в город и посетить НАБ, я струсила и осталась в хижине. Прятаться всю субботу показалось безопаснее, чем столкнуться с разгневанными родителями в продуктовом магазине.

Это была тяжелая неделя в школе. Сексуальный шериф Рэйнс был одним из многих родителей, которые посетили мой класс за последние пять дней. Хотя, в отличие от других моих посетителей, шериф Рэйнс был единственным гостем, который отнесся ко мне с уважением. Все остальные злились на меня из-за того, что теперь было практическим тестом.

Мои умственные способности были поставлены под сомнение. Один отец потребовал посмотреть мое резюме. А директор Харлан еще трижды приходил ко мне с завуалированными угрозами по поводу моего трудоустройства.

Я подозревала, что единственная причина, по которой он до сих пор не уволил меня, заключалась в том, что он не хотел преподавать математику. В противном случае я стала бы историей.

Вчера в учительской я случайно услышала, как миссис МакНэлли говорила, что Харлан надеется убедить миссис Райли сократить свой длительный декретный отпуск и вернуться до конца семестра.

Учительская действительно была жалким местом.

Я так сильно хотела уволиться. Чтобы заставить Харлана взять на себя математику и послать к черту школу Далтона. Но я была слишком упряма, чтобы уйти сейчас. Кроме того, я была нужна этим детям.

Один из моих второкурсников хотел стать пилотом. Девочка из младшей группы рассказала мне, что мечтает стать врачом. Ради безопасности его будущих пассажиров и ее будущих пациентов я сделаю все возможное, чтобы поделиться с ними всеми математическими премудростями, пока у меня будет такая возможность.

Почему это было так сложно? Я знала, что приехать в Монтану будет нелегко, но это было больше, чем я ожидала. Намного больше.

Такого одиночества я никогда раньше не испытывала. Ни семьи. Ни друзей. Ни одной доброй улыбки, когда я пересекалась с другими учителями в коридорах.

Была ли такой жизнь у папы? Изолированной и одинокой?

Я положила крекеры в холодильник, закрыла дверцу и подошла к шкафу, где папа хранил свои банки. Наполняя прозрачную стеклянную банку с надписью «БАЛЛ» на боку водой из-под крана, я смотрела в окно над раковиной.

Послеполуденный солнечный свет проникал сквозь безупречно чистое стекло. Из всех работ по уборке, которые требовались в этой хижине, мытье окон не должно было стоять на первом месте в списке, но после посетителя в маске на прошлых выходных — или моей грандиозной иллюзии вуайериста — я сделала окна приоритетом, и каждое стекло в этом домике сияло.

Ну, почти. Я еще не заходила в папину спальню, так что те окна сверкали только снаружи.

Потягивая воду, я смотрела через заснеженный двор на причал. Где папина рыбацкая лодка? Я предположила, что полиция забрала ее в качестве вещественного доказательства. Но где она сейчас? Насколько я понимала, они могли оставить эту чертову штуку себе.

Я отвернулась от окна и облокотилась на столешницу, оценивая обстановку гостиной. В углу по-прежнему стояли коробки. Еще пять коробок, и я смогу спокойно посидеть на диване с коричневой обивкой.

Допив остатки воды, я поставила банку на стол, собираясь приступить к работе, когда зазвонил телефон.