— Дело не в нем. Я уезжала из Финикса, зная, что не вернусь.

Он остановился.

— Ты никогда не говорил мне об этом. Почему? Что происходит?

Я чуть было не дала ему неопределенный ответ о том, что мне нужно сменить обстановку или попробовать себя в новом городе. Но пришло время сказать правду. Всю правду.

— Если я вернусь домой в Финикс, все вернется на круги своя, а я больше не хочу такой жизни. Ты мой самый близкий друг, но я не могу вернуться к нашей прежней рутине. Я слишком много лет убеждала себя, что влюблена в мужчину, который, как я знала, никогда не сможет полюбить меня в ответ. Потому что это было безопасно. Любя тебя, мне не нужно было бояться, что мое сердце будет разбито. Это не жизнь. Это выполнение привычных действий.

— Илса. — Челюсть Троя отвисла, и он уставился на меня немигающим взглядом. — Что ты имеешь в виду?

— Да ладно тебе. Не изображай удивления.

От боли, появившейся на его лице, мир перестал вращаться. За те пять мгновений, что мы смотрели друг на друга, я отмотала время назад, до того дня, когда мы встретились. До тех дней, что прошли между тем и сегодняшним днем.

Он знал, что я чувствовала. Он должен был знать. Все знали, что я была влюблена в Троя.

— Ты действительно думаешь, что я никогда не смогу полюбить тебя в ответ? — Он прижал руку к груди. — Конечно, я люблю тебя.

Он верил в это до глубины души. Вот только любви между нами было недостаточно.

Она была ненастоящей. Недолговечной.

Мы были как мама с папой. Они любили друг друга поверхностно. Их любовь была слоем льда на зимнем озере. Но стоило смениться времени года, и эта любовь растаяла.

Я хотела любви, которая проникала бы до глубины души.

— Я знаю, что любишь, — сказала я как можно мягче. — Но не так, как мы оба заслуживаем. Ты любишь меня, потому что я безопасный вариант. Потому что я знакома. Потому что со мной комфортно. Ты любишь меня, потому что я твой друг. И ты любишь меня, когда это удобно. Но я хочу, чтобы меня любили безоглядно. Я хочу такой любви, в которой мысль о ком-то другом непостижима. Я хочу любви, которая была бы легкой. Это слишком сложно. Это всегда было слишком сложно.

— И ты думаешь, что со мной не будет легкой любви? — Он покачал головой, подняв руки. — Я всегда любил тебя. Я все ждал тебя. Каждый раз, когда я оборачивался, ты была в постели другого мужчины. Прямо как сейчас.

Я старалась не рассмеяться.

— Не так уж ты и ждал.

— Ты правда так думаешь? Я звоню тебе каждую неделю. Я хорошо отношусь к твоей матери, хотя она и доводит меня до белого каления. — Он сжал кулаки. — Я мог бы жениться на любой из трех моих последних подруг. Все они хотели получить кольцо, но вместо этого я рвал с ними. Насколько еще очевиднее я могу дать понять, что когда-нибудь хочу быть с тобой?

Когда-нибудь.

Ух ты.

Это

было невыносимо.

Боже, я была такой гребаной идиоткой. Трой годами водил меня за нос, не ждал меня, а делал то, что хотел для себя.

Все кончено. Я закончила с ним. Я знала это уже несколько недель, но сегодняшний визит стал тем завершением, которое мне нужно было для прощания. И я, конечно, не собиралась предлагать ему диван Каси.

— Я думаю, тебе лучше уйти, Трой.

Он моргнул, растерянность в его глазах исчезла, уступив место раздражению. Он усмехнулся, двигая челюстью взад-вперед.

— И это все?

— Да. Это все.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Какой же никчемной ты, черт возьми, оказалась.

У меня перехватило дыхание. Это была первая по-настоящему злая вещь, которую он когда-либо говорил мне.

Я стояла, ошеломленная, а он прошествовал к двери и, уходя, слишком сильно хлопнул ею.

Человек, который был моим лучшим другом, ушел.

— Прощай, Трой, — прошептала я, подходя к лампе, чтобы выключить ее.

В комнате стало темно. Снаружи послышался рев двигателя. У меня в носу защипало от слез.

Черт возьми, я не хотела плакать. Но это было больно. Гул двигателя стих.

Мой лучший друг — бывший лучший друг — ушел из моей жизни.

Я прижала руку к сердцу, потирая ноющую боль. Было больно потому, что нашей дружбе пришел конец? Или потому, что я потратила столько лет на эту дружбу?

Трой был прав.

Какая, черт возьми, потеря времени.

Я проглотила комок в горле и отвернулась от гостиной.

Каси стоял, прислонившись к стене, все еще без рубашки. Все еще сердито глядя.

— Ты в порядке?

— Спроси меня завтра. — Я пожала плечами. — Мне жаль, что так вышло с Троем.

— Ага. — Он отвернулся, тупо уставившись в другой конец комнаты. — Все нормально.

— Правда?

Его челюсть двигалась, пока он стоял, прислонившись к противоположной стене.

— Тебе нужно немного отдохнуть.

— А как насчет тебя?

— Я не устал.

Я замерла от холодной отчужденности в его голосе. Он не смотрел на меня. Почему он не смотрел на меня?

Я долго смотрела на него, желая, чтобы он посмотрел на меня. Чтобы он взял меня за руку и пошел со мной в постель. Но я почувствовала, как он отстраняется. Ограждается от меня. Воздвигает между нами стену.

Как много из этого разговора он слышал? Все?

С его точки зрения, со стороны, слушать этот разговор было, должно быть, неприятно. Не только обвинения Троя, но и то, что он, вероятно, звучал так, будто я все это время была влюблена в другого мужчину. Как будто я использовала Каси как убежище.

Мне так много нужно было сказать. Так много нужно было объяснить. Но жжение в горле предупреждало, что я вот-вот расплачусь.

— Сегодня я буду спать в комнате для гостей. Мне нужен…

Он.

Мне нужен был он. Но я была слишком измучена, чтобы говорить. Все, чего я хотела, — это плакать. И я не могла попросить Каси держать меня, пока я оплакивала другого мужчину.

Поэтому, когда я пошла не в тот коридор, не в ту спальню, Каси не остановил меня.

Я плакала в одиночестве, пока не заснула.

Илса

На следующее утро Спенсер сидел, сгорбившись, за кухонным столом над миской хлопьев. На нем все еще была пижама, которую он надел прошлым вечером, а волосы торчали в разные стороны. Отправляя в рот кукурузные хлопья, он изучал папин атлас.

Казалось, прошли дни, а не часы с тех пор, как мы все сидели за столом и изучали эту карту. Я не чувствовала себя такой измученной и эмоционально опустошенной с тех пор, ну… с тех пор, как умер папа.

По сравнению с этим, это была легкая душевная боль, и мне не потребуется много времени, чтобы оплакать потерю дружбы Троя. Тем не менее, этим утром я была в шоке.

— Привет, — сказала я Спенсеру, подходя к кофейнику.

— Привет, — сказал он, продолжая жевать.

Налив себе кружку, я присоединилась к нему за столом, бросив взгляд в сторону комнаты Каси.

— Он ушел, пока вы были в душе, — сказал Спенсер.

— О. — Я проглотила разочарование, сделав глоток кофе, который обжег мне язык.

— Он просил передать вам, что ему нужно пораньше прийти на работу.

— А. — Это правда? Скорее всего, нет.

— Хотите хлопьев? — спросил Спенсер. — Я насыплю вам в тарелку.

— Нет, спасибо. — Что бы ни случилось с Каси, я была рада, что у меня была возможность увидеть эту милую, внимательную сторону Спенсера. — Я пока не голодна.

— Хорошо. — Он пожал плечами и взял миску, допив остатки молока, прежде чем отнести посуду в раковину. — Я приму душ и оденусь, а потом, когда заправлю постель, буду готов идти.

— Хорошо.

— Круто. — Он ушел в свою комнату, а я тупо уставилась на беспорядок на столе и задумалась о беспорядке своей жизни.

Несмотря на то, что все закончилось не так, как я надеялась, этот разговор с Троем давно назрел. Это было одновременно грустно и освобождало.

До окончания семестра в школе Далтона оставалось еще несколько месяцев. Пора было перестать избегать учительскую. Пора было съесть чизбургер Трика. Пора было познакомиться с соседями в Каттерс-Лэйк. Пора было завести друзей.