Через час мама ушла, чтобы встретиться со Спенсером и забрать его к себе на ночь. Через два часа Гвен ускользнула, пробормотав что-то насчет того, чтобы остаться в мотеле. А через три часа Хелена, наконец, вернулась.

Она не обрадовалась, обнаружив меня в вестибюле, а не в комнате ожидания, но махнула мне рукой, приглашая следовать за ней в больницу, мимо пустых кроватей и открытых занавесок на стенах. Мы вошли в комнату со стеклянной стеной, где самая красивая женщина в мире была подключена к огромному количеству трубок, проводов и аппаратов.

Ее кожа была бледной, веки синими, а губы утратили свой обычный розовый оттенок. Они переодели ее в зеленовато-серое платье и накрыли торс и ноги тонким белым одеялом. Она лежала совершенно неподвижно, и единственная причина, по которой я знал, что она все еще жива, заключалась в звуковом сигнале аппарата, контролирующего работу ее сердца.

В горле у меня так сильно жгло, что я задыхался. Единственное, что не давало мне разорваться на части, — это маленькая зеленая линия, прыгающая на черном экране.

— Доктор Гаррис сейчас подойдет. — Хелена указала на одинокий стул, стоящий рядом с Илсой.

Я сел и, взяв Илсу за руку, сжал ее в своих ладонях. Костяшки ее пальцев были слишком холодными, поэтому я подул на них теплым дыханием и поднес к губам.

Проснись, малышка.

— Шериф Рэйнс. — Доктор Гаррис вошел в комнату с планшетом в одной руке. Его белый халат был распахнут, под ним виднелась такая же, как у Хелены, форма. Его волосы цвета соли с перцем были коротко подстрижены и уложены на макушке.

Доктор Гаррис был тем человеком, который присутствовал при рождении Спенсера. Он вправил сломанную руку моего сына. Я надеялся и молился, чтобы он спас Илсе жизнь.

— С ней все будет в порядке? — спросил я, с трудом выговаривая слова, у меня перехватило горло.

— Я не могу сказать вам многого, поскольку вы не являетесь ближайшим родственником, — сказал он, подходя ближе и останавливаясь в изножье ее кровати. — Следующие сорок восемь часов имеют решающее значение. Нам повезло, что ее доставили так быстро. Мы уведомили ее мать. Она сказала, что немедленно покинет Финикс и приедет сюда как можно скорее. Как только она доберется до Далтона, я смогу рассказать больше.

Он будет придерживаться своих правил. А я буду придерживаться своих.

Я отпустил руку Илсы, осторожно положил ее ей на плечо и встал.

— Что с ней случилось? Я спрашиваю как шериф.

Гаррис колебался.

— Если вам нужно, чтобы я вызвал сюда помощника шерифа, чтобы задать вопросы, я позвоню в участок прямо сейчас. Или вы можете сказать мне, какого черта Илса По лежит на больничной койке.

Он нахмурился, но достал из кармана пиджака очки для чтения и надел их на лицо, глядя в планшет.

— Все указывает на то, что она была отравлена. Мы дали ей активированный уголь и пытаемся вывести яд из организма внутривенными вливаниями.

— Что за яд?

— Я пока не знаю. Мы взяли образцы мочи и крови. Они не всегда дают однозначный ответ.

— Принимался внутрь, вдыхался или вводился инъекционно?

— Проглочен.

Блять.

Я сжал зубы с такой силой, что они скрипнули.

— Что еще вы можете мне сказать?

— Ничего. — Гаррис натянуто улыбнулся. — Учитывая обстоятельства, мы ограничим количество посетителей…

— Я. И только я. Пока не приедет ее мать. Даже тогда все посетители проходят проверку через меня.

— Очень хорошо. — Он кивнул и снял очки. — Шериф Рэйнс.

Я кивнул ему.

— Доктор Гаррис.

Как только он ушел, я взял телефон, стоявший рядом с кроватью Илсы, и позвонил в участок.

Чак ответил после первого же гудка.

— Управление шерифа округа Далтон.

— Чак, это Каси.

Было слышно, как он выдохнул.

— Как она?

— Жива. — И, если мне придется заставить ее оставаться такой, пусть будет так. Я смахнул волосы с виска Илсы, прежде чем опуститься на стул. — Есть ручка?

— Да.

— У меня дома на крыльце или в школе есть стеклянная банка, обыкновенная. Найди ее. Сними отпечатки. — Надеюсь, что, где бы она ни находилась, к ней никто не прикасался. И что отпечатки, которые я искал, были не смазаны.

Я подозревал, что отпечатки на банке совпадут с теми, что были найдены в крошечном домике, который Илса обнаружила на берегу озера Каттерс.

Отпечатки, принадлежавшие одному из моих самых старых друзей.

Когда я сегодня подошел к Трику спросить, не знает ли он кого-нибудь по имени Джерри, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что понятия не имеет. Затем он предложил наполнить водой банку Илсы, когда я сказал, что отнесу ее ей в школу.

Этот ублюдок, должно быть, подсыпал в нее яд.

Я пока не был уверен, зачем именно, но у меня были идеи. Я подозревал, что это как-то связано с содержимым портфеля Илсы. Когда он не смог найти дневник Айка в хижине, он отравил Илсу, чтобы она не мешалась у него на пути.

— Понял, — сказал Чак. — Что-нибудь еще?

— Если в этой банке есть вода, не выливай ее. Привези в больницу.

— Хорошо, босс.

— Звони на этот номер. — Я один раз нажал на кнопку на аппарате, чтобы завершить разговор, затем дождался гудка. Быстро позвонив маме, чтобы узнать, как Спенсер, и сообщить ей последние новости, я отложил телефон в сторону и сжал руку Илсы.

Костяшки ее пальцев снова стали холодными.

— Илса. — Я ждал, надеясь, что ее глаза распахнутся. Что она одарит меня легкой улыбкой. Но она не двигалась, поэтому я держал ее теплую руку в своей и смотрел на монитор, зная, что если ее сердце остановится, то и мое тоже.

В течение трех дней я оставался рядом с Илсой.

Когда Чак пришел в больницу, чтобы сообщить мне последние новости о своем расследовании, я слушал из ее палаты. Я узнал, что на стекле были отпечатки Трика, а также мои и Илсы. Что в воде был обнаружен рицин, яд, получаемый из клещевины. И что человека, которого я когда-то называл другом, нигде не было.

Когда мать Илсы, Флоренс, приехала в Далтон, я попросил медсестер принести еще одно кресло, потому что не собирался отдавать свое.

И когда Спенсер пришел навестить меня, он сидел в изножье кровати Илсы, пока я рассказывал ему всю правду о случившемся, в том числе о том, как его мать, возможно, спасла Илсе жизнь.

В течение трех дней я оставался рядом с ней, держа ее за руку.

Пока, наконец, прекрасные карие глаза не открылись. И кошмар закончился.

— Привет, малыш, — прошептала она.

Я сжал ее руку, и слезы наполнили мои глаза.

— Это моя фраза.

Илса

Самым популярным в субботнее утро в Далтоне, штат Монтана, было кафе «Гризли». Это то, что я узнала за последние три недели.

Завтрак здесь стал для Каси, Спенсера и меня новой традицией. Мы наслаждались чашечкой кофе на диване. Потом, когда Спенсер вставал с постели, мы втроем отправлялись в кафе, чтобы съесть яичницу с беконом и их знаменитые французские тосты с банановым хлебом.

Кафе наполнилось оживленным разговором. Все места были заняты. Сегодня утром нам посчастливилось занять свободный столик, а это означало, что мне пришлось сидеть рядом с Каси. Его рука лежала у меня на плечах, а пальцы лениво барабанили по карамельному винилу кабинки.

Стена из окон рядом с нами выходила на Мэйн-стрит, и, пока по улице катились машины и грузовики, Спенсер строил пирамиду из пакетиков с желе.

Этим утром в кафе была пара его одноклассников. Аманда сидела со своей семьей за столиком в центре зала. Николь стояла за стойкой со своим дедушкой. Обе девушки одарили Спенсера застенчивыми улыбками, когда мы вошли в кафе, но, если не считать того, что он дернул подбородком, он едва ли обратил внимание на них.

Эти бедные девушки, вероятно, думали, что с ними что-то не так, хотя на самом деле это было потому, что у него было много забот.

— Тебе не обязательно идти, — сказал ему Каси. — Если ты нервничаешь.

— Я — нет. — Спенсер добавил к своей стопке виноградное желе.