Большинство из них были похожи на рекламные листовки и рекламную рассылку. Но к листкам поменьше был прикреплен большой конверт из золотистой бумаги.

— Спасибо. — Илса взяла сверток и помахала ему, когда мы шли к двери.

Когда мы сели в «Бронко», она прижала почту к груди и сразу же начала снимать резинки. Первым, что она разорвала, был большой конверт.

А когда она вытащила атлас, у меня внутри все оборвалось.

— Каси. — Она протянула руку к центральной консоли.

— Что за чертовщина? — Что задумал Айк?

— Что это значит? — спросила она.

— Я не знаю. — Я переплел наши пальцы, тупо глядя сквозь ветровое стекло, пока мои мысли кружились.

Слежка. Огонь. Тот вандализм.

Что, если дело было не в Илсе?

Что, если все это было связано с Айком?

Илса

По всему столу были разложены вещи моих родителей. Папин дневник, его письма и атлас. Мамин дневник и стопка фотографий, которые он ей присылал, — воспоминания о жизни, которую они вели до того, как она уехала из Далтона.

За несколько часов, прошедших с тех пор, как Каси привез меня к себе домой, мы оба внимательно изучили все, что получили на почте.

Если папа хотел, чтобы я что-то поняла из этого, он был бы разочарован.

Атлас был просто атласом, устаревшим на десять лет. На каждой странице была карта разных районов Монтаны. Не было ни пометок, ни аннотаций, ни загнутых уголков. Ничего, что могло бы подсказать нам, почему папа отправил это самому себе через почтовый ящик Донни.

— Здесь ничего нет. — Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как тяжесть разочарования ложится на мои плечи. — Сейчас в этом всем так же мало смысла, как и утром.

Каси оперся локтями о стол, тупо уставившись в стену. С тех пор как мы вышли из почтового отделения, у него был такой же отсутствующий вид.

— Что? Что ты от меня скрываешь?

Он покачал головой.

— Ничего.

— Это ложь.

— Просто мысль, которая пришла мне в голову ранее. Я не могу найти никакого смысла в пожаре и вандализме. Я не могу понять мотив.

— Очевидно, чтобы наказать меня за попытку учить детей математике.

— Скорее всего, это был ученик. Вандализм — преступление на эмоциональном уровне. Вполне вероятно, что это мог быть взбешенный ребенок. — Челюсть Каси дернулась, а лоб наморщился. — Но когда мы нашли этот атлас, я начал сомневаться, о тебе ли это вообще. А что, если это все о нем?

— Это? — Я махнула рукой в сторону стола. — Это теория заговора человека, потерявшего связь с реальностью. Я думаю, мой отец убедил себя, что нашел какое-то потерянное сокровище времен золотодобычи в Герреке. Вот почему он прислал мне это письмо перед смертью. Вот почему он оставил то, что, по его мнению, должно было быть уликами. Но ничто из этого ни на что не указывает. Ничто из этого не имеет смысла. И чем больше мы находим, тем больше я беспокоюсь о его психическом состоянии в последние дни.

— Он никогда ничего не говорил об этой легенде о золоте Геррека?

— Нет. Только в этом письме. — А к тому времени спрашивать было уже слишком поздно.

Каси вздохнул.

— На мой взгляд, самое логичное объяснение вандализма — это разгневанный ученик или родитель. Но интуиция подсказывает, что все это взаимосвязано. Что Айк был причиной всего этого.

— Ты думаешь, папа рассказал кому-то обо всем этом, и ему поверили.

— Это возможно. Пожар мог быть способом вытащить тебя из дома.

— Что и произошло, — сказала я, и мой желудок сжался.

Мы всего лишь выдвигали теорию, но мне не нравилось, как все складывалось. Возможно, я просто выдавала желаемое за действительное. Мое нежное сердце не хотело брать на себя вину за то, что я так сильно оттолкнула ученика.

Но что, если…

— Значит, пока меня не было в хижине, кто-то зашел в дом, чтобы поискать эти вещи?

Каси пожал плечами.

— Все возможно.

— Зачем все уничтожать? Почему просто не поискать?

— Возможно, боялись, что ты заметишь. И ты уже обращалась в полицию. — Он положил руку мне на колено. — Говорить это вслух… странно. Черт, я не знаю, что и думать.

— Я тоже. — Я провела кончиком пальца вверх и по костяшкам его пальцев. — Ну, если кто-то что-то искал, то был явно разочарован. Все что там было — хлам.

Каси усмехнулся.

— М-да. Это не стоит того тюремного срока, который он получит, когда я его выслежу.

Уверенность, прозвучавшая в этом заявлении, немного развеяла мои страхи. Возможно, хоть и потребовалось время, но чем больше я узнавала о Каси, тем больше я начинала видеть мужчину, скрывающегося за красивым лицом и сексуальными усами.

Он был решительным и непоколебимым. Он вывернется наизнанку, чтобы сдержать данное мне обещание.

— Думаю, я должна почитать мамин дневник. — Это был единственный фрагмент, в который я еще не вникала.

— Я приготовлю нам что-нибудь на ужин. Спенсер должен быть дома…

Входная дверь распахнулась прежде, чем Каси успел закончить фразу. Затем, мгновение спустя, она захлопнулась с такой силой, что весь дом затрясся.

Мы оба вскочили со стульев, когда в гостиной послышались шаги, затем Спенсер ворвался на кухню, не обращая внимания на нас обоих, и бросил белый шарик через всю комнату. Он отскочил от столешницы и приземлился в раковину, когда он протопал по коридору.

— Эй, что случилось? — спросил Каси.

Спенсер продолжил идти, и через мгновение дверь его спальни с грохотом закрылась.

— Что за хрень? — Каси последовал за сыном и постучал в дверь, прежде чем взяться за ручку. Но она была заперта. — Спенсер, открой дверь.

— Я не хочу разговаривать, папа.

— Спенсер…

— Уходи. Прочь!

Я вздрогнула, мой желудок сжался, когда я подошла к раковине и достала шарик.

Это был смятый конверт, и когда я разгладила его, то увидела имя Спенсера на лицевой стороне, а задний клапан был открыт.

Он не потрудился положить письмо обратно. Единственный лист линованной белой бумаги был скомкан вместе с конвертом. Почерк на странице был красиво выведен синими чернилами.

На бумаге было написано одно-единственное слово.

Мама.

Каси не много рассказывал о матери Спенсера, только то, что ее не было в их жизни. Если бы он хотел поделиться чем-то большим, он бы это сделал. Но вот я снова вмешиваюсь.

Я уронила письмо в раковину и попятилась, как будто оно было отравлено, только чтобы наткнуться на что-то твердое. Я оглянулась через плечо и увидела, что взгляд Каси прикован к бумаге.

— Прости. Мне не следовало смотреть.

— Все нормально. — Он протянул руку мимо меня и схватил листок.

Я не отрывала взгляда от прилавка, пока он просматривал страницу.

Затем, как и его сын, он скомкал листок в тугой шарик, только выбросил его в мусорное ведро, а не в раковину.

— Блять. — Он упер руки в бока, расхаживая по кухне. — Она не смогла сдержаться.

— Его мама?

Каси кивнул.

— Она хочет его видеть. Он ее — нет.

В этой истории было что-то еще, но это не мое дело. Кроме того, я не была уверена, что хочу слышать о женщине, которая родила ему ребенка, о его школьной любви. Женщина, у которой было больше прав и на Каси, и на Спенсера, чем у меня.

У меня по спине поползли мурашки. Черт возьми, я ненавидела ревность.

Но всего за несколько дней они оба стали моими.

Каси достал кастрюлю, налил в нее воды и поставил на плиту. Затем подошел к холодильнику, открыл дверцу и достал упаковку куриных грудок. Он сполоснул их в раковине, затем насухо вытер. И пока он ставил кастрюлю на плиту, добавляя немного масла, я облокотилась на столешницу.

— Чем я могу помочь? — спросила я.

— Я сам.

Ни один мужчина никогда раньше не готовил для меня. Каждый раз, когда я предлагала свою помощь, Каси отказывал мне. Поэтому я стояла у кухонного стола, зачарованно наблюдая, как он ходит по кухне, готовя еду для своего сына. И для меня.