— Мне только что позвонил Дин Джонсон, — сказал он.

— Ааа. — Теперь этот визит и его хмурое выражение лица обрели смысл.

Дин был отцом Пола. Он звонил сегодня утром, чтобы надрать мне задницу за то, что я выгнала Пола с урока. Дин не называл меня сукой. Нет, он использовал более громкие слова. Некомпетентная. Непрофессиональная. Невежественная.

Этот телефонный звонок в обеденный перерыв стал для меня самым тяжелым моментом за весь день. Хотя у меня было предчувствие, что этот разговор может опустить меня на самое дно.

— Он очень расстроен оценкой, которую вы поставили Полу за недавний тест, — сказал Харлан.

А, так Дин не разболтал о том, что я выгнала Пола с первого урока. Он позвонил по поводу проваленного теста.

— Ну, он неправильно ответил на вопросы. — Именно это я и сказала двум другим родителям, которые позвонили мне сегодня, чтобы пожаловаться на оценки своих детей.

Математика — прекрасная штука.

Был только один правильный ответ. Никакой субъективности. Никаких неясностей. Алгебра, казалось, была единственной постоянной и надежной частью моей жизни в эти дни, и, если Харлан хотел отнять ее у меня, ему придется вырвать ее из моих холодных, мертвых рук.

— Как так получилось, что перед зимними каникулами у Пола были прекрасные оценки, но потом он вернулся к новому учителю и провалил первый тест в выпускном классе? — Харлан постучал себя по подбородку. — Объясните мне это, мисс По.

Мне очень,

очень

не понравилось, как он произнес мое имя. «Мисс По» прозвучало с таким сильным ударением на «П», что я испугалась, как бы слюна не вылетела у него изо рта и не попала мне на лицо.

— Вы хотите, чтобы я была честна или сказала то, что вы хотите услышать? — Слова вырвались так быстро, что я не успела их остановить.

Дерьмо.

Обычно я держала язвительные комментарии при себе.

У Харлана отвисла челюсть, глаза вспыхнули. Затем его щеки приобрели отвратительный оттенок красного.

— Извините?

Нищие не выбирают.

Я подавила желание швырнуть его же заявление в его покрасневшее лицо.

Эта временная работа может оказаться более временной, чем планировалось. Если Харлан меня уволит, думаю, следующие полгода я проведу без работы и буду использовать свои сбережения. Папа оставил мне все свое имущество по завещанию — я не ходила в банк, так что сколько там денег по-прежнему оставалась под вопросом.

Но деньги были здесь не единственным движущим фактором. Идея проводить весь день, каждый божий день, в хижине отца? Нет. Я хотела получить эту работу просто для того, чтобы иметь возможность выходить из дома.

И мне нравилось преподавать. Я любила детей. Но я не собиралась выполнять дерьмовую работу только потому, что миссис Райли считала ее эталоном совершенства.

— Я уже решила сделать пересдачу, — сказала я Харлану. — Студенты смогут повторить его на следующей неделе. Но, мистер Харлан, я тестировала студентов по тому материалу, который они должны были пройти в прошлом семестре, согласно записям миссис Райли. Ни у кого из этих ребят нет тех оценок, которых я ожидала от них.

Всем моим ученикам, от первокурсников до старшекурсников, не хватало основ, которые они должны были усвоить в младших классах средней школы.

— Миссис Райли работает с нами уже много лет, — сказал он. — Ее любят в этой школе и сообществе.

— Это замечательно. — Я одарила его слащавой улыбкой. — Но это не меняет того факта, что эти студенты отстают.

Губы Харлана скривились.

— По мнению кого? Вас?

— Да. Я потратила годы…

— Вы же учитель. Вот и подтяните их.

Мои руки сжались в кулаки на коленях.

Уволиться. Или не увольняться.

Черт возьми.

Я не была лодырем.

— Хорошо.

Харлан спрыгнул с моего стола и, выпятив подбородок, направился к двери.

— Могу я, пожалуйста, получить список учеников каждого класса? — спросила я.

— Зачем? — Он даже не обернулся, когда говорил. — Вы видите студентов каждый день.

Я зажала руки между бедер, чтобы не показать ему средний палец.

— Как насчет новых учебников? Книги второкурсников разваливаются на части. У большинства старшеклассников их даже нет.

— Миссис Райли ими не пользовалась, — сказал он и вышел.

Ирония этого заявления была ошеломляющей. Я подождала, пока звук его шагов не затих в коридоре, прежде чем наклониться вперед и уткнуться лбом в стол.

— Придурок.

— Вы так приветствуете всех своих посетителей, мисс По? — глубокий, хрипловатый голос заставил меня подпрыгнуть.

Я выпрямилась, когда в мой класс вошел не кто иной, как невероятно стройный и привлекательный шериф Далтона.

— Шериф Рэйнс. Извините. Я думала, что я одна.

Он шел неторопливо и уверенно. В его походке не было высокомерия или развязности, просто походка человека, которому вполне комфортно в собственной шкуре. Эта уверенность была почти такой же привлекательной, как его точеный подбородок и густые темные усы над верхней губой.

Черты, которые я упустила прошлой ночью в темноте, в страхе и панике, были в полной мере видны под флуоресцентными лампами.

Широкие плечи, обтянутые открытой фланелевой рубашкой, под которой виднелась белая футболка. Выцветшие джинсы облегали длинные ноги и объемные бедра. Потертые ковбойские сапоги и кожаный ремень с тиснением, на котором висели значок и пистолет.

Его нос был идеальной классической формы, от которого у любого художника потекли бы слюнки, и располагался точно в центре лица. Его волосы были насыщенного каштанового цвета, а пряди слегка вились на затылке. Пряди, которые так и просились в женские пальцы.

Только не в мои.

После всех взлетов и падений с Троем, после потери отца, я была не в том положении, чтобы заводить отношения. Так что, хотя шериф Рэйнс, без сомнения, был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела в своей жизни, я буду любоваться его привлекательностью издалека.

— У вас есть какая-то информация о прошлой ночи? — спросила я.

— Нет. — Он покачал головой, присаживаясь на край стола в первом ряду. Когда он скрестил руки на груди, ткань рубашки натянулась на его бицепсах. — Я послал помощника осмотреть помещение. Но, кроме ваших с Ларри следов, он ничего не смог найти.

В общем, я сходила с ума и представляла себе лица в масках за окнами. Прекрасно.

— Что ж, хорошо. Я ценю ваши усилия.

Когда он закончил с сообщением, я ожидала, что он уйдет. Но он остался на месте, глядя на меня долгим взглядом. Достаточно долгим, чтобы я смогла разглядеть серо-зеленые искорки в его карих глазах. Достаточно долгим, чтобы я начала ерзать. То, чего директору Харлану не хватало в плане естественного устрашения, шериф Рэйнс восполнил с лихвой.

— Что-то еще, шериф Рэйнс?

— Каси.

Это было замечательное имя. Уникальное. Смелое. Подходящее для такого выдающегося человека.

Каси Рэйнс.

Я не могла себе представить, чтобы его звали как-то иначе.

Он пошевелился и достал из заднего кармана своих «Рэнглеров» сложенный листок бумаги.

Мне не нужно было, чтобы он показывал его, чтобы распознать тест прошлой недели.

— Ого. Это плохо, если родители звонят в местные правоохранительные органы, чтобы сделать выговор школьному учителю математики.

Каси встал и принес мне его. От него исходил лёгкий аромат кедра, можжевельника и гвоздики.

Конечно, от него пахло невероятно. Этот запах был таким же ярким и незабываемым, как красная буква «F», обведённая кружком на тесте.

— Спенсер Майкл, — прочитала я имя вслух.

— Спенсер — мой сын.

— А. — Так этот визит на самом деле не был связан с моим вчерашним звонком в полицию. Он был здесь, чтобы поговорить об успеваемости своего сына. Из-за разных фамилий я не связала их.

— Его фамилия Рэйнс, — сказал он, как будто прочитал мои мысли.

— Тогда почему он написал Майкл?

— Это его второе имя. Ему нравится забывать о Рэйнсах, когда он злится на меня.