— Да, Камбис тогда долго разглядывал эти мешки — добродушно рассмеялся Верховный Жрец. — Ты считаешь народ зерном? — передразнивая владыку персов пробасил Уджагорреснет.

— Нет — я считаю зерно кровью народа. И мудрый правитель делает кровообращение ровным, а не пускает сразу всю кровь, как поступает и мудрый врачеватель — подражая голосу Уджагорреснета закончил Петубаст.

Оба рассмеялись.

— Ты уговорил узурпатора идти в Куш и растерять армию, чтобы заодно спасти египетское зерно и казну! Разве это не гениально? — смеялся Петубаст.

— Нет, я лишь направил его ярость в безопасное для всех нас русло — серьезно ответил Верховный Жрец, снова нахмурившись. — И пока он ищет мифический клад на юге, в его дорогих Сузах, между прочим, уже зреет настоящая буря…

— О чем ты? — удивился Петубаст.

— От моих людей в столице Ахеменидов пришли вести — ответил Уджагорреснет, понижая голос. — Будто бы там появился человек, что называет себя Бардией — младшим братом Камбиса.

— Но я слышал, что Камбис убил его? Самозванец? — замерев спросил будущий фараон.

— Не важно — Уджагорреснет махнул рукой. — Важно то, что его признают многие знатные роды персов, недовольные безумием при дворе и долгим отсутствием Камбиса. В Персии бродят слухи, будто их царь потерял благословение Ахурамазды, так что власть его трещит по швам. И вот когда он будет вынужден метаться между мятежом в сердце своей хрупкой империи и непокорными неграми на дальней окраине — вот тогда, Петубаст, и придет наш час! Уже скоро, будь уверен, ты свергнешь того, кого никто и не признал всерьез… — Уджагорреснет загадочно улыбнулся, перебирая четки.

— Кстати ты обещал рассказать — смерив пыл Петубаст присел напротив кресла Верховного Жреца на простой стул из кедра. — Что за деталь ты упустил при коронации Камбиса, что ни один жрец на церемонии не смог сдержать улыбки и мы едва выкрутились, упомянув, что это всего лишь ритуал радости от встречи с новым повелителем?

Уджагорреснет мечтательно улыбнулся и на миг в его глазах вспыхнул огонёк.

— При коронации фараона, когда он получает короны Севера и Юга, есть миг, почти невидимый для непосвященной толпы. Верховный Жрец должен тайно вложить в руку новому правителю «Зерно Осириса» — начал он. — Это священный ячмень, пророщенный в воде из истока Нила. Как символ принятия ответственности за плодородие земли — это древний и тайный закон, о котором мало кто знает. Но без него… фараон — лишь воин на троне — Уджагорреснет развел руками. — Такой фараон не связан с циклом жизни Кемет. И хоть Камбис получил корону из моих рук — он не получил священного зерна! Так что ни для жрецов, ни для самой нашей древней земли он — никто. Камбис царь лишь временно и по праву силы. А сила…— Уджагорреснет посмотрел в окно, где вдалеке плескались тёмные воды Великой реки — сила имеет обыкновение иссякать...

Внизу, у пристани, горели огни. Торговцы давно проехали и сейчас слышались песни — египетские и персидские, вперемешку. Кажется, это шествовала какая-то пьяная процессия.

— Видишь? Город живёт. Люди торгуют, разбивают горшки для скрепления уз брака, молятся в храмах... — Уджагорреснет обернулся к Петубасту, словно призывая его увидеть все то, о чем говорил. — Да, ты прав — над нами чужая власть. Но традиции наши сохраняются, храмы восстановлены, а амбары полны. Это — наша победа сейчас. Мы сохранили тело Кемет живым и здоровым. Направляем его на верный путь — к заветам древних. И все, что нам осталось — окончательно вылечить душу страны, выдворив чужеродный сброд, пытающийся здесь прижиться. А для этого… — Уджагорреснет поднял руку — нам нужен не кровавый порыв, а точный удар в самый верный момент — он резко опустил ее, ударив кулаком по твердой стене дома. — Этот момент близок, друг мой. Я чувствую это в воздухе так же ясно, как чувствую скорый разлив по ветру, что доносится с юга.

— Момент настанет совсем скоро? — Петубаст тоже встал и подошел ближе. Алый свет закатного солнца подсвечивал профиль Верховного Жреца, придавая ему грозный вид.

— Когда из Суз прискачет гонец к Арианду, с вестями о мятеже. А из страны Куш вернется побитый Камбис… — Уджагорреснет заговорил почти шепотом. — Да, тогда «Щит Маат» поднимется! И это будет не мятеж, но восстановление изначального порядка! Тогда ты станешь фараоном и возложишь на себя бремя великой ответственности, пообещав нашей земле перемены к лучшему — великие перемены… — голос Верховного Жреца зазвучал мечтательно, а взор его отстраненно блуждал в грезах о будущем.

Зачарованный, зараженный предвкушением, Петубаст слушал учителя и сердце его радовалось таким словам.

— Сила важна, Петубаст. — Строго добавил Уджагорреснет. — Но выигрывает лишь тот, кто знает верный момент для ее применения…

Солнце опустилось далеко на западе и весь небосклон погрузился в полумрак. Совсем скоро за окном стали видны первые звезды и одна из них загорелась особенно ярко. Звезда Сотис [2] взошла, возвещая о скором разливе и новых началах.

Улыбнувшись, Уджагорреснет положил руку на плечо стоявшего рядом Петубаста. И в этом жесте Верховного Жреца Нейт не было покровительства — лишь тяжесть двух лет ожидания, хитросплетений интриг и непоколебимой уверенности в том, что их час, наконец, пробьет.

***

Личные покои Камбиса в мемфисском дворце были лишены египетской утончённости, выдавая слепую азиатскую безвкусицу и отравляющую жадность. Загроможденный золотыми и серебряными вещицами, оружием, повсюду развешанным на мраморных стенах — зал давил обилием бесполезных предметов, единственным призванием которых была демонстрация богатства ее обитателя. Воздух здесь, прежде благоухающий искусно подобранным букетом благовоний, сейчас казался спёртым. Воняло вином, лечебными мазями и влажной шерстью.

Недавно вернувшийся с остатками армии Камбис грузно лежал на подушках. Лицо Царя осунулось, а загорелая кожа, туго обтягивающая мускулистое тело, приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Правое бедро его было туго стянуто грязными повязками, сквозь которые проступило бурое пятно.

Два персидских мага, с безнадёжными лицами склонившиеся над своим повелителем в хлопотах немедленно повернулись, когда Уджагорреснет вошел в тронный зал в сопровождении стражи и Арианда.

— Владыка, ты приказал мне, смиренному слуге твоему, разыскать лучшего лекаря в египетских землях — начал Арианд, первым подойдя к Камбису и упав на колени на почтительном расстоянии от ложа больного Царя. — Он перед тобой! — Арианд подвинулся, уступая дорогу тому, кого привел.

Приподнявшись на подушках, Камбис обвел пришедших по его приказу мутным взором, разглядел Уджагорреснета и непонимающе застыл.

— Ты…?

— Да, владыка, все жрецы земель, что ты щедро дал мне в управление по своей милости и мудрости Ахурамазды, указали на него — сбивчиво забормотал Арианд, вновь раболепно склонившись, как велел персидский обычай.

В глубине зала Уджагорреснет заметил человека, лицо которого показалось ему смутно знакомым, словно он уже видел его, когда персы впервые ворвались в Мемфис. Присмотревшись, он узнал копьеносца Камбиса.

«Кажется, его называли Дарий» — мелькнуло в цепкой памяти Верховного Жреца.

Глаза молодого перса, тёмные и необычайно спокойные, скользили по комнате, словно он с легкой усмешкой отмечал каждую деталь и внимательно рассматривал пришедших к его повелителю. Лицо его оставалось непроницаемо спокойным, а весь образ напоминал тень как, наверное, и полагается копьеносцам, вечно находящимся подле могучего властелина.

— Песок! Вечный песок в горле, он отравил и мою рану! — застонал Камбис, срываясь на кашель. — Ты видел, жрец? — лже-фараон махнул в сторону трясущихся от страха магов. — Эти мудрецы Ахурамазды уже две недели не могут заставить мою плоть срастись! Твердят, мол «дух болезни слишком силён». Дух! Я покажу им дух…! — Со злостью, переполнявшей его ослабевшее тело, Камбис швырнул в персидских жрецов пустой чашей.