***

Поздний вечер накрыл Саис пологом из тёмного индиго, прошив его серебряными нитями первых звёзд. Из окна выстроенной на возвышении виллы Уджагорреснета виднелся плоский, словно растёкшийся в сумерках, силуэт города. Тёмными прямоугольниками выделялись крыши богатых усадеб, из узких щелей которых пробивался тёплый, дрожащий свет. Чуть дальше, за линией пальмовых рощ, тускло мерцала великая лента Итеру, уже укрывшая лазурь дневных одежд свинцовым бархатом ночи.

По поверхности Великой Реки медленно, словно тени, скользили поздние лодки простолюдинов. Тусклые фонари на носу некоторых отбрасывали дрожащие язычки света, колыхавшиеся на спокойной глади воды. Луна в этот день ленилась и все не восходила. Откуда-то издалека доносился приглушённый смех, звон бронзовых чаш и обрывки веселой мелодии флейты — где-то шёл пир, не пожелавший считаться ни с трауром по недавно усопшему фараону, ни с наступившей темнотой.

Уджагорреснет устало сидел в рабочем кабинете, заставленном переполненными свитками шкафами. В беспорядке множество их лежало даже на полу, словно в смятенных чувствах он искал здесь недавно нечто важное и спешил, а после — то ли не успел, то ли не стал прибираться. Верховный Жрец ждал важного гостя.

Лениво шелестя пальцами по папирусу, он перебирал старые письма, грудой возвышавшиеся прямо на столе. В пальцы его попал аккуратный, скрепленный уже расколотой глиняной печатью с греческими символами свиток. Чтобы ускорить время, Верховный Жрец развернул его и на суровом, усталом лице на миг мелькнула улыбка.

«Любезный Уджагорреснет,

Я всегда был склонен до последнего защищать свою правоту решительным образом, но не хотел бы показаться очередным чванливым гордецом — я умею признавать свои ошибки. Не скрою, что чувствую себя глубоко уязвленным.

Ты был прав — болезнь в Та-Сети вскоре прекратилась. Изучая тонкости египетской медицины, я провел на Элефантине полгода и сам стал свидетелем тому, как паника улеглась. Кажется, больше никто не страдает смертельной сонливостью. И, хотя почти все заболевшие отправились в Аид, или, как вы говорите — «к Осирису» — с тяжелым сердцем я признаю, что среди них были и те, кого я лечил собственными руками.

Быть может мы никогда так и не узнаем истинной причины постигшего эти земли несчастья — скажу все равно. Вдруг это однажды пригодится: ни метод противоположностей, ни удаление узлов, в чем я изрядно поднаторел — не помогли несчастным. Надеюсь, что я хотя бы смог облегчить для многих неизбежное.

Вряд ли мы еще встретимся — искания уводят меня все дальше от Саиса. Однако, я запомнил — «завтрашний день никому не ведом». На все воля богов!

Демокед»

Отложив свиток Уджагорреснет потянулся, прогоняя сон. Та-Сети… как давно это, кажется, было. Столько событий, столько перемен…

Внезапная суета внизу отвлекла Верховного Жреца от воспоминаний. Послышались суетливые шаги слуг и громкий топот, сопровождаемый звоном металла. Ни мгновения ни сомневаясь в источнике этих чужеродных звуков, Уджагорреснет понял — гость все же пришел.

— Падение высокого дерева производит больше шума, чем рост целого леса — не так ли? — с усмешкой и без предисловий пробасил Фанес, вскоре появившись в проходе.

Командир греческих наемников шагнул внутрь кабинета и свет масляных светильников выхватил его мужественное, широкое лицо бывалого солдата. Указав на свободное кресло, Уджагорреснет дождался, пока грохоча снаряжением воин наконец усядется.

— Шум стихнет совсем скоро. А вот лес… лес болен, Фанес. Деревья Египта гниют изнутри. И иногда пожар — единственный способ дать жизнь новым побегам.

От неожиданности Фанес выпрямился и изучающе уставился на лицо Верховного Жреца, пытаясь понять, верно ли услышал.

— Прежде ты всегда был аккуратен в своих речах жрец — ответил Фанес тише — признаюсь, я удивлен…

На лице Уджагорреснета нельзя было прочесть ничего. Его взгляд казался лишенным всяких эмоций, словно у глядящих в вечность статуй.

— Аккуратность — основа любого ремесла — возразил Верховный Жрец. — Будь то медицина, исполнение ритуалов в храме, командование или… оценка ситуации. Я знаю, Фанес, хотя твои манеры оставляют желать лучшего — ты хороший стратег. Как и я ты не можешь не видеть, что Псамметих ведёт страну к пропасти.

Фанес молчал, удивленно вскинув брови и вертя в руке какую-то отполированную монету. Отражая тусклый свет лампы, время от времени она блестела в его пальцах, словно кусок горного хрусталя.

— Договор с Поликратом будет возобновлен — ты понимаешь, что это значит? — спросил Уджагорреснет.

— Это не мое дело — пожал плечами Фанес — к чему ты заговорил о нем?

— Исправно ли платил тебе и твоим людям Амасис, когда этот договор был заключен впервые?

Глаза Фанеса сузились — он заинтересованно взглянул на жреца, спрятав монету.

— В тот год мы получили меньше — намного меньше обещанного — согласился Фанес, подаваясь телом вперед. — Но уже на следующий — фараон расщедрился и все возместил, так что не считается! — он хмыкнул и резко откинулся назад, едва не перевернув кресло тяжестью мускулистого тела.

— А поверишь ли ты, Фанес, что это произойдет вновь, если узнаешь, что Саис скоро перестанет быть столицей Обеих Земель? — улыбаясь подхватил Уджагорреснет.

— Перестанет? Что ты несешь? — грубо удивился воин.

— Столица переносится в Мемфис — я слышал это собственными ушами в тот день, когда ты указал мне, что паланкин мой стал меньше. — Насмешливо продолжал Уджагорреснет. — Скажи, Фанес, много ли доходов приносят тебе земли Саиса, что многие годы дарил тебе фараон? Много ли они станут приносить доходов, если сын богов и все вельможи взойдут на корабли и отправятся вверх по течению? Быть может и твоему паланкину пришел черед стать скромнее…?

Лицо Фанеса помрачнело. В годы, когда казна не могла найти достаточно дебенов на кормление все растущей громады греческих наемников, Амасис находил выход из положения. Медленно, но неуклонно сокращая земли жрецов и храмов, он переписывал их на «Великий Дом», с трудом, но наскребая необходимое из собственных владений, чтобы раздать грекам.

— Это дурные шутки жрец — взволнованно ответил наконец Фанес, прекрасно зная, что юмор не был сильной стороной Уджагорреснета. — Ни мне ни моим людям они не понравятся…

— Как ты знаешь, еще недавно я был Верховным Казначеем — туманно продолжал жрец, — скажи, Фанес, если на миг задуматься, кто знает о делах казны больше, чем я? — он лукаво взглянул на грека.

Несколько мгновений Фанес молчал, тщательно продумывая, как ответить.

— Я солдат — наконец отчеканил он. — Мне платят — я держу строй и того же требую от своих людей. И мне наплевать, кто платит. Признаюсь, Амасис мне не нравился. Отпрыск его пока не кажется щедрее, да и больно уж заносчивый он — смотрит на меня как на грязного пса. От Амасиса уважения было поболее. Но если платить перестанут… — Фанес выждал небольшую паузу — нам с парнями придётся искать других плательщиков… Я не за тем много лет жарюсь тут, чтобы вернуться в Галикарнас не богаче тамошнего торговца! — Фанес злобно огрызнулся. — Давай без этих премудростей, жрец — мне плевать, кто и о чем из придворных знает лучше, так что говори все как есть!

— Как тебе будет угодно — Уджагорреснет холодно улыбнулся и развел руками. Ответ Фанеса превзошел лучшие его ожидания. — Казна Псамметиха почти пуста — продолжил он. — Доходы с номов год за годом падают, а жрецы прячут оставшееся, проклиная узурпаторов за грабеж. Но есть другой, новый владыка, что обещает самую выгодную сделку прямо сейчас…

На несколько мгновений в кабинете повисла тишина, но уже скоро на лице Фанеса мелькнула догадка.

— Ты о Камбисе?

— Да, я говорю о владыке персов — согласился Уджагорреснет — но только у него есть проблема — легитимность. Война за захват территорий — дорогая и грязная. Но вот война под благородным предлогом — как месть за оскорбление царской чести, например — это уже совсем другое дело… — Верховный Жрец таинственно улыбнулся.