Уджагорреснет удивленно вскинул брови, глядя как в затуманенных болезнью глаза Амасиса мелькнул озорной огонек. Лицо фараона самодовольно ухмылялось.

— Ты говоришь красиво, повелитель, но поведай же, о чем? — мрачный холодок пробежал по спине Уджагорреснета. Разум его заглядывал в эти иносказания фараона, пытаясь разгадать истинное значение слов.

Фараон снова отошел к окну и лицо его исчезло от зорких глаз Уджагорреснета, силящегося прочитать те намерения, о которых еще не было сказано ясно.

— С завтрашнего дня Верховный Жрец Птаха, отец возлюбленной моей царицы, Хнум-Абра станет носить титул «Великий Друг» и получит в управление часть земель, коими владеют храмы Нейт. Голос его отныне будет равен моему. И вместе, ты и он — вы оба станете моему Псамметиху достойными опорами… — Амасис замолчал.

Закончив, он так и не обернулся, чтобы не глядеть на Уджагорреснета и не дать тому увидеть собственного лица.

Внутри сердца Верховного Жреца все оборвалось. Руки его похолодели, а по спине, под одеянием, потек ледяной пот. С минуту он молчал, сверля спину фараона ненавидящим взглядом и глубоко дыша, чтобы голос его при следующем вопросе не выдал всего того волнения, что бурей захлестнуло ум.

— Ты хочешь отобрать власть Великой Матери нашей Нейт и разделить ее с Птахом? Но зачем? — наконец тихо спросил Уджагорреснет, изо всех сил сжав ладони в кулаки, словно пытаясь раздавить в них волнение и гнев.

Амасис медленно повернул грузное тело, оборачиваясь к Верховному Жрецу. Лучи света, бившие снаружи, слепили Уджагорреснета, так что лицо фараона показалось ему темным и непроницаемым.

— Чтобы баланс был соблюдён, любезный мой Уджагорреснет — одна сила должна уравновешивать другую… — Голос фараона звучал тихо, но уверенно. — Для устойчивости трона Обеих Земель. И для будущего моей крови… — Амасис тяжело вздохнул, словно принятые решения лишали его сил.

Никакие слова больше не были нужны. Как никогда прежде ясно Уджагорреснет увидел, насколько старый фараон боится его. Боится его влияния, его ума, его преданности не династии узурпатора, но лишь самому Египту. И как отец, готовый пойти на все, чтобы обезопасить будущее своего сына — Амасис готов ослабить хоть жрецов Нейт, хоть Уджагорреснета, хоть всю страну — лишь бы удержаться и продлить своим потомкам правление…

«Что же это, если не отчаяние династии, предчувствующей скорый конец на пороге всех грядущих катастроф?» — подумалось Уджагорреснету.

Та прямота и откровенность, что прозвучала в стенах дворца и читалась между строк сказанного, вызывала в нем теперь не только гнев, но и жалость. Впервые в фараоне он увидел тяжело больного старика, трясущегося от страха за свою власть. Впервые он увидел Амасиса настолько слабым…

— Да будет на то воля твоя, Великий владыка — поклонился Уджагорреснет, удивляясь спокойствию собственного голоса — я слуга твой и верю, что Маат и порядок, на которых тысячи лет покоится могущество нашей страны, пребудет вовек. И даже если однажды он дрогнет — как бывало в самые страшные времена — продолжал Верховный Жрец, в низком поклоне пряча свое лицо в тени, — все это лишь временно — уверенно закончил он.

Амасис ничего не ответил. Тяжело кряхтя, он вернулся к трону и снова взобрался на него, опускаясь на подушки. Найдя удобное положение, фараон схватил кубок с вином и нервно отпил его, выдавая, что был взволнован не меньше своего подданного. Но сейчас, когда все слова уже были произнесены, он наконец почувствовал облегчение.

— Что мне делать с просьбой Камбиса? — наконец разорвал затянувшуюся тишину фараон. Он звучал примирительно, словно никакого прежнего разговора не было и сейчас он лишь привычно обращается к своему верному советнику.

— У меня есть решение, владыка, что может понравиться твоему мудрому сердцу — спокойно и быстро ответил Уджагорреснет. — Почему бы не отправить к нему ту, что была безграничной милостью твоею удочерена и поселилась в «Великом Доме»?

Фараон вздрогнул, едва не пролив на свои греческие одеяния вино.

— Нитетис? Дочь Априя? В своем ли ты уме, любезный Уджагорреснет? Много лет прошло с тех пор, как юность ее увяла. Что решит этот коршун, увидев что за невесту я для него приготовил? — вспылил Амасис, не ожидавший от Уджагорреснета такой глупости.

Ничуть не смутившись Верховный Жрец улыбнулся и поклонился.

— Он решит, владыка, что ты ценишь мудрость выше красоты, что так недолговечна — мягко возразил он. — Ну а кроме того, любовных ли забав ищет Камбис, прося себе супругу, выращенную нашей землей? Столь ли ценна красота юности для того, кто услаждается сотнями дев, готовых согреть его ложе хоть в походном шатре, хоть посреди роскоши дворца в Сузах? Наследника ли он ищет от такого союза, или же сердце его просит лишь уважения и готовности владыки Обеих Земель отдать по его просьбе даже старшую свою дочь? Ведь откуда ведать персам, чье семя породило в ней жизнь прежде, чем ты заботливо взрастил и воспитал ее…?

Довольно долго Амасис молчал, тщательно взвешивая слова своего советника. Кажущаяся на первый взгляд глупость их все больше рассеивалась, и столь простое решение вдруг показалось размякшему старику намного более удачным, чем любое другое. Теребя перстень, фараон вновь отпил из кубка и вернул его на украшенную россыпью драгоценных камней бронзовую тумбу.

— Я понимаю, как нелегко тебе было выслушать мое решение — заговорил наконец фараон, — и я также знаю, сколь много трудностей ты повстречал за последние месяцы. Оттого радость моя особенно велика, ведь я вижу, что вопреки всему твой ум все так же силен, а сердце все также наполнено любовью к своей стране и повелителю — голос Амасиса зазвучал благодарно, словно предложение Уджагорреснета, представленное в новом свете, облегчило долгие муки старика. — Да будет так, как ты советуешь — мягко закончил он и тяжело откинулся на подушки.

***

Раздираемый гневом, радостью и облегчением одновременно, вдохновленный Уджагорреснет бодрыми шагами шел прочь от дворца. У выхода он взобрался в свой роскошный паланкин, немедленно подхваченный слугами. Хлопнув в ладоши, он велел нести его в «Дом Жизни» при Храме Нейт. В уме Верховного Жреца зрел план, поражавший его самого смелостью, дерзостью и обаятельной силой.

«Согласившись отдать в жены ложную дочь Амасис и сам не понял, что подарил мне могущественное оружие!» — мысленно восторгался Уджагорреснет — «и по сравнению с этим даже возвышение Птаха — вовсе не такая уж страшная угроза... А что, если Камбиз узнает про этот обман? Что если рассказать персидскому орлу всю правду о той, кого он возьмет в жены, а быть может даже и немного полюбит, ведь Нитетис так покорна, мудра и благоразумна…? Став законным супругом дочери истинного фараона Априя, Камбис мог бы…» — Уджагорреснет удовлетворённо размышлял. Холодная улыбка, играла на его лице.

«Лишь одно слово Амасиса разделяет меня от потери должности его правой руки, а этот его тесть… вздорный старик не упустит ни одной возможности напакостить и подтолкнуть его к этому решению…» — Уджагорреснет покачивался в паланкине, оглядывая привычный путь до храма.

«Вот как решил он отплатить за полтора десятилетия, что я верно служил ему, неустанно подвергая себя опасностям, коим не было числа и устраняя беды, коим не было числа также? Неужели он и правда дерзает сместить Нейт, Великую Мать нашу, возвысив Птаха и сломав Маат лишь ради укрепления своего гнилого рода? Неужели верит, что Псамметих справится с двойной короной Обеих Земель? Неужели дряхлый старик готов сломать весь Египет о свое вечно ноющее колено, лишь бы удержаться?» — лицо Верховного жреца багровело от злости, пока он накручивал себя.

— Нет! Не бывать этому никогда! — мрачно и твердо воскликнул Уджагорреснет, не заметив, что произнес это вслух.

Услышав грозный голос господина и ничего не понимая, рабы его испугались и понесли паланкин еще быстрее. Их спины обливались потом, пока тела пыхтели на знойном солнце, крепко держа свою бесценную ношу. «Дом Жизни» стремительно приближался.