— Как ты там любишь говорить? Завтрашний день никому неведом? — на обаятельном лице Пифагора заиграла широкая улыбка, которую не могла скрыть даже густая борода. — Да хранит тебя Нейт, Уджагорреснет, друг мой! Буду искренне рад, если судьба еще столкнёт нас!

Наплевав на всякую официальность, ведь любой видел в них сейчас лишь двух торговцев, остановившихся на пыльной дороге, Пифагор сделал шаг вперед и крепко обнял Верховного Жреца.

Уджагорреснет молча улыбнулся и в ответ похлопал грека по спине.

Уже через неделю, плывущий сквозь дни и ночи корабль Верховного Жреца вошел в Дельту. Плавание под луной, что неведомой, божественной силой поднимала воды Великой реки, было безопасным и нигде они не сели на мель. Бессмертные громады пирамид, навсегда упокоившие властелинов Древнего Царства уже остались позади — приближался Саис. Ловко лавируя между рукавами Нила, капитан вел судно умело, быстро сокращая время, что разделяло Уджагорреснета от тяжелой встречи с Амасисом.

Все прошедшие дни Верховный Жрец провел в молчании, прерываемом лишь для молитв Нейт, да редкой диктовки самых важных писем. Когда солнце исчезало за горизонтом и небо чернело, посыпаясь мириадами звезд, Уджагорреснет слышал крики ночных птиц и всплески воды.

Ему не спалось. Жрец размышлял. Усталый ум его все время думал о пророчестве, об Амасисе и его сыне, о Камбизе и об Элефантине. Думал о том предательстве, которое пообещал ему, возможно, сам Амон, убивший несчастного жреца, что, передал Его слова. Думал о Петубасте, которого спас. Не уехал ли юноша? Как с ним поступить? Почему его отец никак не дал понять раньше, от кого идет их род? Почему смолчал старый Хорнеджиртеф, долго служивший Верховным Жрецом Нейт? Десятки вопросов роились в его уме, но оставались без ответа.

Выплывший из-за горизонта шар солнца залил сушу и воды Черной Земли лучами милости Ра, встретив Уджагорреснета еще спящим. Прорвавшись сквозь веки Верховного Жреца, яркий свет разбудил его и, устало потянувшись, Уджагорреснет вышел на палубу.

— Еще прежде блистающего часа[1], о Великий, мы войдем в гавань Саиса — пообещал седой капитан, шествующий по длинной палубе, чтобы раздавать указания заспанным матросам. Они дежурили посменно и были так непривычны к плаваниям по ночам, что последние дни измотали даже самых стойких из них. На смуглых, обветренных лицах моряков читалась усталость и желание поскорее сойти на берег, предавшись отдыху и всем тем простым радостям, что сулит простым людям каждый порт крупного города.

— Спасибо тебе, Тутмос — кивнул капитану Верховный Жрец, пытаясь застегнуть роскошное льняное одеяние и аккуратно надеть нагрудное украшение, на огромном самоцвете в центре которого были выгравированы символы Нейт.

До встречи с фараоном оставались считанные часы —нужно было успеть собраться с мыслями…

***

Несмотря на то, что срок прошедший с их последней встречи не был столь уж велик — фараон заметно одряхлел. Тяжелым, грузным телом он восседал на привычном ему троне из черного древа, обложенный подушками.

Завидев Верховного Жреца Нейт, пришедшего во дворец прямо с дороги и вежливо поклонившегося ему у входа, Амасис приветственно махнул ему рукой.

— А-а, любезный мой Уджагорреснет — отрадно глазам моим видеть тебя вновь! Как поживают южные земли? Все ли так страшно, как описывали подданные мои из Та-Сети?

Хотя причин ненавидеть своего владыку Уджагорреснету хватало с избытком, а гнев от предательского обмана еще жег его сердце, Верховный Жрец не подал вида.

— Да живешь ты вечно Царь Обеих Земель. Болезнь была страшна, но скромными усилиями я восстановил Маат, как мог. Так что если боги будут благосклонны и услышат мои молитвы — совсем скоро все вернется к порядку — Уджагорреснет поклонился фараону, останавливаясь невдалеке от трона и внимательно вглядываясь в обрюзгшее лицо старика.

— Невероятно умел, каким я всегда тебя и знал — удовлетворенно причмокнул Амасис, отпивая вино из кубка и ответно всматриваясь в жреца. Взор фараона был мутным, но не от вина — нарастала давняя болезнь, что постепенно лишала его зрения и не могла быть излечена иглой.

— Как жаль, что весь Египет — не Та-Сети — ты быстро навел бы порядок во всех делах Обеих Земель — с ухмылкой продолжал Амасис. — Уже знаешь о персидском коршуне, что величает себя орлом? Камбиз, этот дерзкий юнец требует мою дочь, будто мы уже его подданные, вроде лидийцев!

— Конечно, это известно мне — кивнул Уджагорреснет, — вести о смерти Кира разнеслись быстрее, чем лучи Ра, что выплывает из-за горизонта. Новый владыка персов молод и жаден. А этот брак… Едва ли речь идет о крепком союзе… Да и отдать родную дочь для услад наглеца в его необъятном гареме… — Верховный Жрец на мгновение замолчал, с удовольствием наблюдая, как багровеет от злости Амасис. — Я понимаю, сколь тяжким для тебя, о Владыка, видится такое решение…

— Я еще ничего не решал! — рявкнул Амасис, стукнув толстым кулаком по ручке трона. — И не решу! Прежде чем не взвешу все как следует… — фараон устало откинулся назад, опуская спину на подушки. — Ты ведь поможешь мне, как помогал всегда? — голос фараона зазвучал уважительнее.

— Скажи, Великий, почему ты обманул меня? — дерзко подхватил Уджагорреснет, уловив момент, когда Амасис слишком хорошо понимает ценность его советов и вряд ли обрушится с гневом. — Почему пока я усмирял все беды, что обрушились на Та-Сети, дабы укрепить южные врата наших земель, ты все же решил заключить союз с этим братоубийцей, Поликратом? Я слышал, что сделка не обошлась без храмового золота, а ведь аппетиты грека были так велики...

— Храмовое золото… — задумчиво протянул Амасис — золото в храмах принадлежит богам! Ну а я, как владыка Обеих Земель — возлюбленный всех богов... И распоряжаюсь им так же — Амасис хитро улыбнулся, — как заботливый отец распоряжается наследством собственного сына! — он подмигнул.

Было очевидно, что фараон готовился к этой беседе и все слова, что сейчас изрекали его уста, прокручивались в голове старика уже множество раз.

— Греческие корабли — это щит против той тучи персидских стрел, что однажды полетят в нас. И ты, мудрейший Уджагорреснет, конечно, понимаешь это не хуже меня!

— Щит, что держат наёмники, всегда можно развернуть остриём и в собственную грудь, повелитель — я говорил это всегда и скажу вновь — упрямо возразил Уджагорреснет.

На миг ему показалось, будто бы их последняя беседа, когда он еще не отправился на Элефантину, так и не заканчивалась.

— Тяжкий договор с Самосом истощит нас. А персидская угроза… её можно встретить, укрепив армию и флот сыновьями Кемета, а не нанимая все новых чужеземцев, повелитель, и кроме того…

— Сыновьями Кемета? — расхохотался Амасис — Вновь и вновь ты говоришь как жрец из древних времен, любезный мой Уджагорреснет! Но мир так изменился, он стал так сложен… Сила теперь в серебре и в железе, а не только в благословении Нейт и других богов, что тысячи лет хранили нашу страну! И чтобы удержать этот новый мир — нам понадобятся новые опоры — Амасис тяжело поднялся с трона и, шлепая драгоценными сандалиями по мраморному полу, прошел к окну, выглянув наружу.

— Я стар. Песок в моих часах на исходе — как мой врач ты знаешь это — продолжил он, вновь поворачиваясь к Верховному Жрецу. — Сын мой Псамметих… видит Нейт, у него благие намерения. Но он еще неопытен и мир кажется ему таким, каким его нарисовали в школе писцов, а ведь ты сам знаешь все премудрости, каким там учат. Помогут ли они ему…? — Амасис вздохнул и ненадолго замолчал.

Уджагорреснет ничего не отвечал. Стройная его фигура с благородной прямотой спины одиноко возвышалась в пустом тронном зале, еще не до конца убранном после вчерашних увеселений.

— Когда я переправлюсь на другой берег и тело мое станут готовить к вечной жизни — Амасис отошел от окна и, качаясь, подошел ближе к жрецу — моему сыну потребуется мудрая, сильная опора — фараон поднял руку и сжал ее в кулак. — Даже не одна, но несколько опор! — громче добавил он, поднимая и вторую руку.