Уджагорреснет тяжело вздохнул и отставил чашу с вином подальше, показывая, что больше не станет пить. Та же рабыня, чье одеяние не скрывало женских прелестей, немедленно забрала ее и почти бесшумной походкой босых ног улизнула из гостиной залы.

— Я не вижу смысла говорить с тобой об их душе и Ка — мрачно продолжил Верховный Жрец, — но ведь как бы ни были бедны эти умершие люди, тела их нужно хотя бы вымочить в натре, дабы испарения разлагающейся плоти не отравляли воздух? — он строго взглянул на номарха.

— Жрецы не взялись за это — просили платить золотом, которого у меня уже нет — о, они просят слишком много за столь ничтожный риск! — попытался защищаться Хуфтор, — а солдаты гарнизона… Ну, первое время они сбрасывали тела умерших в Нил, пока служители Хнума — он посмотрел на Уджагорреснета словно с укоризной — не подняли такой шум негодования, что пришлось оставить и эту затею…

С минуту Уджагорреснет молчал. Возникший было ужас на его лице при столь святотатственных словах сменила глубокая задумчивость, а затем печаль, наконец перешедшая в ярость.

— Вы нарушили Маат! — жестко объявил он, — погрязнув в алчности и воровстве, влезая с безумной затеей каналов в сложившийся порядок вы оскорбили саму великую богиню! Но и этого вам стало мало — телами несчастных вы плюнули в лицо самому Хнуму, что дает жизнь Великой Реке, кормящей Оба Египта! Да за такую измену… — голос Уджагорреснета гремел, эхом раскатываясь под украшенным потолком дома номарха. Слова его становились все более угрожающими.

Хуфхор намертво замер в своем кресле. Лицо его окаменело и лишь подергивающийся глаз выдавал внутреннее напряжение, что он не в силах был сдержать.

— Нет, не глупость нерадивых рабочих, любезный Хуфхор — голос Верховного Жреца зазвучал презрительно, — и даже не ошибка, что могла закрасться в расчёты твоих инженеров — нет, все это не истинная причина развернувшейся катастрофы, свидетелем которой я вынужден быть. Злая воля, лишённая мудрости! Ресурсы пошедшие на дурную цель! — Уджагорреснет чеканил каждую фразу, словно забивая гвозди в обезоруженного обвинениями номарха. — Алчность и тщеславие — вот что заставило тебя вмешаться в веками отлаженные принципы, совершенно не понимая их важности и устройства!

Хуфхор молчал. Лицо его стало мрачным, напитываясь осознанием неизбежной кары. Если сам великий фараон прислал свою правую руку, чтобы так жестко поставить его на место — дела его плохи…

— Ты говоришь, вода нашла свой путь? — насмешливо продолжал Уджагорреснет, поднимаясь с кресла. Его тень, отбрасываемая в свете масляных ламп, целиком накрыла съежившегося от страха номарха. — Так всегда бывает, когда убирают преграды, что установили мудрые предки. Так бывает, когда нарушают порядок, чтобы получить выгоду! И вот теперь… — Уджагорреснет обвел рукой пространство вокруг себя — теперь твой новый путь разгневал богов и отравил эту землю! А оскорбленная земля отравляет людей, отправляя их к Осирису намного раньше срока.

Хуфхор низко опустил голову, в последней надежде ожидая, что покорностью хоть немного сможет задобрить чати фараона.

— Маат был нарушен у самого корня — в твоём решении, Хуфхор. И пока порядок не будет восстановлен — бесполезно лечить здесь людей — они обречены так же, как неизменна воля разгневанных богов! Известно ли тебе, что имя твое носил и номарх Та-Сети при фараонах шестой династии? Ты не достоин даже собственного имени…! — голос Уджагорреснета звучал жестоко, беспощадно.

Номарх внезапно соскочил с кресла и грузное его тело с глухим стуком ударилось о пол коленями. Он склонился в раболепной позе. С мокрой от пота головы соскользнул парик, унизительно обнажив лысый череп, покрытый уродливыми родимыми пятнами.

— Но что же делать, Великий, подскажи и я готов оказать любое содействие всему, что велит твой острый ум, о котором я всегда был столь наслышан…! — снова переигрывая, Хуфхор поднял руки, умоляющим взором глядя на Уджагорреснета. Сейчас он был готов проглотить любые оскорбления, лишь бы как-то разрешить дело миром и не потерять столь доходный пост, а то и голову.

Направившийся уже к выходу Верховный Жрец остановился на пороге, не оборачиваясь.

— Начни с поиска тех самых инженеров и землемеров, что рисовали тебе ложный план. Если, конечно, они все ещё живы. И к утру принеси мне все свитки с отчётами, расходами и планами. Каждый! Иначе… — Уджагорреснет повернул голову, и номарх увидел его профиль. Прежнюю благородность его формы сменила резкая и безжалостная, как у хищной птицы.

— Иначе сегодня же я напишу в Саис не о болезни, но о её истинной причине — измене! И о том, как золото, предназначенное для укрепления щита Египта, твоими стараниями превратилось в грязь и смерть на самом его пороге…

Быстрым шагом Уджагорреснет вышел из дома номарха. В лицо ему дыхнул воздух Элефантины. После дома с малкафом он казался теплым, хотя ночь уже опустила свой прохладный плащ.

В руке Верховный Жрец сжимал свой жезл так крепко, что суставы побелели. Теперь он знал врага в лицо. И, как бывает почти всегда, вновь им оказалась глупая жадность, облечённая властью и ресурсами. Увы, против этого врага все его медицинские таинства и священные свитки были бессильны. Нужно было другое оружие.

И он, правая рука фараона, должен был стать здесь не врачом, не Верховным Жрецом Нейт, но судьей и строгим надсмотрщиком. Пока не будет вырезана вся гниль, поразившая южные врата Египта. Пока не окажется восстановленным священный Маат.

***

Собрание в просторном зале гарнизонного управления было душным и напряжённым. Перед Уджагорреснетом стояли едва ли не все местные чиновники, жрецы и офицеры. Лица многих были серыми от усталости и страха — вероятно, всю ночь номарх гонял их с бесчисленными поручениями и сейчас, перепуганные за свое положение, а возможно и жизнь, они стояли словно нерадивые ученики перед разгневанным учителем.

— Вы слушали лживые слова о разливе, — начал Уджагорреснет без предисловий и его голос разрезал сгустившуюся тишину словно обсидиановый нож. — Нил милостив и предсказуем. Его язык — вот он. — Верховный Жрец бросил на стол глиняную табличку с цифрами, снятыми час назад. — Как и во всякий год, ваш нилометр показывал уровень воды и в этот. И уровень был, взгляните, если усомнитесь — не выше прежнего! Никакого щедрого дара Хнума, о котором вам рассказал номарх, утаив правду, не было! Болота в окрестностях, гнилой запах которых я ощущаю даже отсюда, родились вовсе не от избытка воды в разлив, но лишь от человеческой жадности! Глупости одного человека…

Собрание молчало. Тишину нарушали лишь звуки возбужденного дыхания множества людей, да жужжание насекомых, слишком многочисленных для этого края.

— Многие каналы — я видел это собственными глазами — явно разрушены изнутри, потому что их расширяли, не укрепив стены. Другие же — отводящие воду, напротив заброшены, и вода ушла из них, иссушив поля выше. Это не стихия и не кара богов — говорю я вам. Это преступление против Маат — ваше преступление!

Уджагорреснет властно обвёл взглядом присутствующих, и никто не осмелился возразить Верховному Жрецу, чей авторитет был подкреплён таким гневом. Холодные и точные слова его разили всех, а всеобъемлющее понимание, снизошедшее на него так скоро, внушало священный трепет перед столь сверхчеловеческим умом.

Воистину, он сам потомок Имхотепа — думали здесь многие, покорно склоняя головы — а фараон наш, да живет он вечно, невероятно мудр, что так возвысил этого великого человека…

— Вот ваши задачи, и они вступают в силу прямо сейчас! — продолжил Уджагорреснет, стуча богато украшенным уреем по грубо сколоченному столу и заставляя всех присутствующих нервно вздрагивать при каждом гулком ударе.

— Все тела умерших должны быть немедленно найдены, собраны и отвезены в «Дом Смерти», где парасхиты подготовят их к бальзамированию, как велит священная традиция — командовал Уджагорреснет. — И да, все хлопоты жрецов Анубиса оплатит лично номарх — холодно улыбаясь добавил он.