Водитель легковушки высунул голову из окна.

— Парень, у нас нет места, — сказал он.

Но тот стал что-то быстро объяснять, показывая рукой в сторону от дороги.

— Кто это? — спросил священник.

Генерал приподнялся, чтобы лучше видеть. Возле шоссе, на большом камне, сидел старик крестьянин в накинутой на плечи черной гуне. Рядом лежал деревянный ящик. Чуть дальше, у самой дороги, неподвижно стоял осел, весь забрызганный грязью.

— Что все это значит? — спросил генерал.

— Кто его знает. Сейчас разберемся, — ответил священник.

Эксперт уже вылез из грузовика и разговаривал с крестьянами. Старик с большим трудом встал. Эксперт вернулся к машине.

— Ну? — спросил генерал.

— Солдат, — сообщил эксперт.

— Наш?

— Да. — Эксперт показал рукой на ящик. — Он работал у этого крестьянина, а потом его убили.

Генерал вылез из машины. За ним вышел священник.

— Я не совсем понял, — сказал священник, который первым подошел к крестьянину.

— Солдат служил на мельнице у этого крестьянина, — повторил эксперт. — Затем его убили.

— А-а, — кивнул священник, — наверное, это дезертир.

Эксперт задал вопрос крестьянину, тот ответил.

— Дезертир, — подтвердил эксперт.

Генерал, не слышавший разговора, медленно и с суровым видом подошел к ним. Он всегда старался так держаться, когда ему приходилось общаться с албанскими крестьянами в одежде из домотканого сукна и в опингах[4].

— В чем дело? — спросил генерал. Теперь, когда тоскливые холодные дни в горах остались позади и он был в новом мундире, к нему вернулось ощущение собственной значимости.

У крестьянина было худое лицо и серые глаза. Он спокойно достал кисет, набил табаком трубку и высек кремнем огонь. Генерал заметил, что пальцы у него сухие и морщинистые. Мальчик застыл с вытаращенными от удивления глазами прямо перед генералом.

— Мы тут уже три часа, — проговорил крестьянин. — Из села мы до рассвета вышли. Вчера мне сказали, что машины здесь проедут, и я решил прийти сюда вместе с внуком, дождаться вас. Мы уже остановили много машин, но все водители говорили нам, что это не они перевозят мертвых. Мало того, двое из них решили, что я сумасшедший.

— Вы его хоронили? — спросил генерал.

— Да, — ответил старик. — Кто же еще стал бы его хоронить? Он жил у нас.

— Значит, жил у вас, — повторил генерал. — Но мне, если позволите, хотелось бы знать, в каких отношениях вы с ним находились. Что общего мог иметь с вами солдат большой регулярной армии; я имею в виду, что ему было от вас нужно и как могло случиться, что он добровольно находился среди вас? Вы ведь крестьянин, не так ли?

Эксперт постарался перевести его слова как можно проще и понятнее.

Крестьянин вынул трубку изо рта и посмотрел генералу в глаза.

— Он был моим батраком, — произнес он. — Об этом все село знает.

Генерал изменился в лице и покраснел от гнева. Только сейчас до него дошло, в чем дело. Он исподлобья взглянул на крестьянина, словно говоря, продолжай, что же ты замолчал, и закурил сигарету, сломав при этом несколько спичек.

— Это дезертир, — объяснил священник, — из тех, что работали… помощниками, если не сказать батраками, у албанцев.

Генерал поморщился.

— Как его звали? — спросил эксперт.

— Не знаю, — сказал крестьянин. — Мы звали его солдатом до самого конца.

— Когда вы извлекли останки? — спросил эксперт.

— Позавчера, — ответил крестьянин. — Услышал, что вы их собираете, и решил откопать и передать вам. Пусть он, бедняга, покоится на своей родине, решил я.

— Не находили ли вы на его теле медальон?

— Медаль? — удивленно переспросил мельник. — Нет, сынок, он был не из тех, что получают медали. Для работы он еще годился, а уж для войны совсем никудышный был.

— Нет, папаша, не медаль, — перебил его с улыбкой эксперт, — медальон. Круглая штука такая, вроде монеты, с лицом святой Марии.

Крестьянин пожал плечами.

— Нет, ничего такого я не находил. Кости собрал все до одной, но больше ничего не было.

— Вы поступили достойно, — произнес священник. — Вы исполнили свой христианский долг.

— А кто бы еще это сделал? — ответил крестьянин. — Тут и говорить не о чем, это выпало на мою долю.

— Мы благодарим вас, — сказал священник, — от имени матери этого солдата.

Старик подошел к священнику, похоже, тот показался ему приятным и вежливым человеком, и стал что-то объяснять, показывая время от времени на грубо сколоченный из толстых дубовых досок гроб.

— Гроб я сделал вчера, а сегодня еще до рассвета мы вместе с внуком отправились в путь. Еле добрались от мельницы сюда. Чистое болото повсюду. Осел два раза свалился в грязь; посмотри, на что он теперь похож.

Священник внимательно его слушал.

— А солдата вы убили? — неожиданно спросил он спокойным голосом, глядя тому прямо в глаза.

Крестьянин от удивления вынул трубку изо рта, словно она ему мешала говорить. Затем принужденно рассмеялся.

— Ты в себе? Зачем же мне его убивать?

Священник тоже улыбнулся, словно говоря «всякое случалось».

Мельник, не обращаясь ни к кому конкретно, принялся было рассказывать о том, как солдата убили каратели из «Голубого батальона» той памятной осенью. Затем, вспомнив, похоже, вопрос священника, задумался.

— Зачем они так говорят, сынок? — тихо спросил он эксперта.

— Они иностранцы, отец, у них другие обычаи.

— Человек надрывается, такой путь проделывает, а они…

— Да-а, забота на тебя свалилась, папаша, — произнес один из рабочих, выпрыгнувших из грузовика, чтобы погрузить гроб. — Ну а теперь будь здоров, нам пора ехать.

Пока старик крестьянин разговаривал с экспертом, а рабочие поднимали гроб в кузов, генерал, который собирался уже сесть в машину, неожиданно вернулся.

— Он требует вознаграждения? — спросил он эксперта.

Тот покраснел.

— Нет.

— Он имеет полное право, — сказал генерал. — Мы готовы заплатить.

— Он не требует никакого вознаграждения, — повторил эксперт.

Генерал, который решил, что нашел способ хоть как-то отомстить за оскорбление, нанесенное ему крестьянином, настаивал.

— Тем не менее переведите ему, что мы хотим его вознаградить.

Эксперт замялся.

— Мы хотели бы вознаградить вас за труды, — мягко обратился священник к мельнику. — Сколько вы хотите получить?

Мельник нахмурился и покачал головой.

— Ничего, — отрезал он.

— Как бы то ни было, вы трудились, потратили несколько часов, не говоря уже о досках для гроба…

— Ничего, — повторил мельник.

— Но вы столько времени содержали этого солдата. Мы можем произвести расчет.

Крестьянин сердито выбил трубку.

— Я сам остался ему должен, — проговорил он, — я ведь не заплатил ему за работу. Хотите, вам отдам?

Мельник повернулся и направился к своему ослу.

Когда машина уже трогалась, мальчик что-то шепнул деду, и старик махнул рукой в сторону машины.

— Подождите, черти, чуть не забыл. У меня ведь кое-что от него осталось, я хочу вам отдать, — и засунул руку под гуну.

— Требует денег, — сказал генерал, увидев, что старик машет ему, — видите? Я так и знал.

— Что еще? — спросил вышедший из машины эксперт.

— Тетрадка, — ответил старик. — Он иногда писал в ней что-то. Вот она.

Эксперт протянул руку и взял тетрадь. Это была обычная школьная тетрадь, исписанная мелким почерком.

— Там, должно быть, его завещание, — сказал старик, — иначе я вам и не отдал бы ее. Кто знает, что бедняга в ней нацарапал! Может, он кому завещал овец и коз. Мне не довелось его расспросить. Хотя, если у него и был скот, его давно уже сожрали волки.

— Спасибо! — поблагодарил эксперт. — Здесь наверняка есть его имя.

— Мы звали его «солдат», — повторил старик. — Никто и не подумал спросить у него имя.

Эксперт сел в машину.

— Счастливого пути! — сказал старик эксперту. — Будьте здоровы.