У кладбища не было четких границ. Ручьи, словно змеи, извивались вокруг него, старясь откусить побольше земли и унести ее с собой вниз, в долину. Благодаря воткнутым в землю флажкам издали было видно, где проводились раскопки. Время от времени все собирались вокруг одной из ям, и это означало, что найден еще один солдат. Кто-нибудь из рабочих, обычно самый молодой, бежал за дезинфектантом, а еще один спешил к грузовику за мешком. Генерал ясно представлял, как эксперт, склонившись сейчас над костями, измеряет их, а священник отмечает крестиком имя солдата в списке. Если результаты измерений не совпадали с данными, указанными в списке, возле крестика появлялся знак вопроса.

Если группа, собравшаяся вокруг останков, сразу не расходилась, у генерала возникало ощущение сосущей пустоты под ложечкой. Значит, они измеряют останки еще раз. Значит, в списке добавится еще один знак вопроса.

Затем рабочий, бегавший к грузовику, возвращался с прозрачным мешком, голубым нейлоновым мешком с белыми полосками и черной лентой, производства фирмы «Олимпия», изготовленным по специальному заказу. Эксперт, зажав в длинных пальцах пинцет, опускал медальон в металлическую коробку.

Однажды нас проверили, у всех ли целы медальоны. Кто-то донес, что он свой выкинул. Где у тебя медальон? — спросил его лейтенант, когда он расстегнул гимнастерку и обнажил грудь. Не знаю, ответил он, потерялся. Потерялся? А мне сказали, что ты сам его выкинул. Сволочь. Сдохнешь как собака, и никто даже твой труп не опознает. А отвечать за всё нам. Марш в карцер, заорал он. Через два дня ему выдали новый медальон.

Когда толпа расходилась, это означало, что останки уже покоятся в нейлоновом мешке, на котором написано имя солдата и порядковый номер по списку. Рабочий, принесший мешок, уносил его обратно в грузовик, теперь уже наполненным.

Издали вновь доносились удары рабочих по влажной земле, ритмичные, утомительные. От этих звуков генерала клонило в сон. Интересно, кто он, этот солдат, которого сейчас нашли? — спрашивал себя генерал каждый раз, когда все собирались у одной из могил. И всякий раз ему вспоминалось множество мрачных лиц, там, далеко, у него дома, в гостиной в те дождливые дни после его возвращения с курорта. Все посетители рассказывали о своих родственниках, кто-то вкратце, кто-то более подробно. У некоторых были с собой кипы фотографий, совершенно ненужных, детских, свадебных, или фотографий с друзьями в таверне. Другие приносили пачки писем, а у кого-то не было ничего, кроме короткой телеграммы от военного министерства.

Генерал плотнее запахнул шинель и посмотрел на северо-восток. Памятник стоит там, сказал он себе. У развалин, там, на перекрестке двух дорог, где журчит поток воды, падающей с запруды заброшенной мельницы.

Когда туман начал рассеиваться, ему показалось, что памятник вот-вот откроется взгляду, высокий и узкий, облицованный плитками белого камня, а за ним — стены разрушенного дома, развалины, груды черных камней и дальше, на околице села, сгоревшая, заброшенная мельница с журчащим ручьем, лишь его нельзя было сжечь и уничтожить. На фронтоне памятника было высечено неровными буквами: «Здесь прошел недоброй памяти „Голубой батальон“, который сжег и утопил в крови это село, убил женщин и детей, а мужчин повесил на телеграфных столбах. Народ воздвиг этот памятник, чтобы увековечить память о погибших». Новое село отстроили ниже, и только столбы, старые, снизу вымазанные смолой, некоторые — с дополнительными опорами сбоку, те самые столбы, на которых полковник Z. собственноручно, как рассказывали, вешал людей, стояли на прежних местах, одни выше, другие ниже, и провода уходили в бесконечность.

Но и телеграфные столбы окутывала белая пелена тумана, и в той стороне ничего не было видно. Казалось, на памятник, на телеграфные столбы, на старую мельницу и на полуразрушенные стены набросили белое полотно, словно перед торжественным открытием.

— Вы простудитесь, — сказал священник, входя в палатку. — Воздух очень сырой.

Генерал тоже зашел внутрь. Пора было обедать.

— Ну, как дела?

— Хорошо, — ответил священник. — Если завтра начнут работать наемные из заречного села, то думаю, через четыре дня отправимся дальше.

— Наверняка придут все, кроме женщин, которые считают грехом раскапывать могилы.

— Может быть, они тоже придут. Возможно, такая работа приносит им тайное удовлетворение.

— Вряд ли, — сказал генерал. — Кто может испытывать удовольствие, раскапывая могилы?

— Для них это своего рода запоздалая месть.

Генерал пожал плечами.

— Кроме того, это выгодное занятие, — продолжал священник, — мы хорошо платим, и всего за несколько дней работы крестьянин может купить небольшой радиоприемник. Они очень любят слушать радио.

— Я это заметил, — сказал генерал, зевнув. — Палатка эта уже опостылела, — добавил он через некоторое время.

— С каждым днем становится все холоднее. Надеюсь, мы в последний раз ставим палатку в такой местности.

— По-моему, есть еще одна точка, высоко в горах, возле стратегического шоссе, теперь заброшенного.

— Да?

— Там похоронены солдаты, охранявшие дорогу или мост, не помню точно, — сказал генерал. — Я подумываю, не оставить ли их на следующее лето. Кто же суется в горы в это время!

Снаружи послышался шум мотора. Священник вышел посмотреть.

— Что там? — спросил генерал, когда священник вернулся.

— Ничего, — сказал тот. — Привезли новые баллоны с дезинфектантом.

Генерал достал термосы. В молчании они пообедали сухим пайком, и генерал улегся на раскладушку. Священник открыл книгу и стал читать.

Книга, пробормотал генерал, словно увидел что-то необычное. Он и сам предпринимал попытки читать, но это оказалось просто невозможно. Возьми с собой несколько книг, предложила ему жена в последний день. Только что-нибудь развлекательное, несерьезное. Любовные романы? — спросил он со смехом. А почему бы и нет, ответила она. Мрачного у тебя и так будет сколько хочешь.

Что же, черт побери, было у него со вдовой полковника? — спросил он себя, разглядывая профиль священника и его мягкие, без малейших признаков седины волосы.

И красотка же она была! — он заложил руки за голову и разглядывал наклонную крышу палатки, по которой снова забарабанили капли дождя.

Небо было голубым-голубым, подумал он, и она была так прекрасна под этим небом, что хотелось спросить с невольным раздражением: ну для чего нужны такие красивые женщины?

Казалось, все это происходило давным-давно, а вовсе не в августе этого года, в один из тех чудесных вечеров, когда солнце краснеет, как огромный усталый глаз, и над горизонтом начинают дрожать первые вечерние тени, легкие и неясные. Набережная была полна гуляющими. Вся их компания сидела на террасе большого отеля и любовалась заходящим солнцем, лодками и чайками, покачивавшимися на волнах. В сумерках, когда вспыхивали огромные неоновые вывески отеля и дансингов, они вставали и шли гулять по берегу вместе с детьми или садились на скамейки у самой воды.

В тот вечер на террасе было много народа, бутылки, пронизанные лучами солнца, сверкали и переливались пурпурным цветом. О чем они говорили? Он уже не мог припомнить. Это был один из тех разговоров, что начинаются с утра и продолжаются до ночи и после которых не остается ничего, кроме пустых бокалов на столе.

Когда они вот так сидели, он почувствовал, что за соседним столиком кто-то его упорно разглядывает. Он медленно повернулся и впервые увидел ее глаза, затем заметил глаза какой-то старухи и еще чьи-то. Там, кажется, что-то сказали в его адрес, покивали и снова уставились на него в упор, а женщина слегка улыбнулась. Затем неожиданно один из мужчин встал и подошел, явно волнуясь.

— Господин генерал!

Так он впервые познакомился с семьей полковника Z. Они приехали на курорт специально, чтобы встретиться с ним. Молодая красивая вдова, мать-старушка и два кузена. Они искали его.