Я опустил голову, изобразив глубочайшее разочарование.

— Да, я понимаю... Спасибо и на этом. — Я тяжело вздохнул. — Очень жаль утраченных кораблей.

Искренняя горечь в моём голосе была не наигранной.

Мы вышли из строгого офиса минобороны и по небольшому, тускло освещённому служебному коридору дошли до неприметной, ничем не обозначенной двери. Полковник приложил ладонь к сканеру, и створка бесшумно отъехала в сторону.

Моему взору предстало место, являвшее собой причудливый гибрид орбитальной станции и старого доброго земного паба. Низкие сводчатые потолки из грубого литого пластобетона, переплетение труб и кабелей по стенам соседствовали с тёмным деревом отделки барной стойки и столиков. Вместо окон — огромные голографические экраны, транслирующие виды пейзажей: то шумящий хвойный лес, то накатывающие на берег морские волны. Воздух был густым от аромата жареного мяса, и чего-то ещё, неуловимого, что сразу создавало атмосферу уюта и товарищества. Это был «Старый штурвал».

Мы не пошли к барной стойке, а заняли уютный столик в дальнем углу, с глубокими, словно вбирающими в себя, креслами. Полковник, потирая ладони, с удовлетворением огляделся.

— Отлично, отлично. Сегодня проведём время с пользой. Ну, давай, заказывай, капитан, — он кивнул на встроенную в столешницу сенсорную панель с адресом доступа к пищевому синтезатору.

Я сначала хотел заказать пиво, но потом вспомнил о моменте и о «традиции». Мысленно попросил Тёму сделать заказ. Полковник тем временем тоже что-то выбрал на панели.

Буквально через десяток секунд к нашему столику бесшумно подкатил невысокий робот-официант. С шипением отъехала дверца окна выдачи, открыв два стакана: большой, с тёмно-янтарным, почти чёрным напитком для полковника, и небольшой, прозрачный стакан с моей водкой.

4

Полковник поднял свой стакан. Его взгляд стал собранным и даже суровым.

— Капитан Артём! — его голос прозвучал тише, но весомее. — Поднимем за тех, кто навечно остался в ледяном безмолвии вакуума. За пламя их кораблей, что стало нашими звёздами. За победу, что досталась ценой их жизней. И за офицерскую честь, что не позволяет нам забыть об их жертве. За павших!

Я не смог сдержаться.

— Отличные слова, господин полковник.

Полковник одним движением опрокинул содержимое своего стакана. Я поддержал его, залпом выпив водку. Выдохнул и немного даже крякнул.

— Хорошо пошла.

Полковник, увидев мою реакцию, с интересом спросил:

— А это что было?

— Водка, господин полковник. Алкогольный напиток семейного рецепта.

— Никогда не пробовал. Закажи-ка и мне порцию.

Я заказал. На этот раз в отсеке робота стояли два одинаковых стаканчика. Мы взяли их, и полковник вопросительно посмотрел на меня, ожидая тоста. Единственное, что пришло мне в голову, было старое, как мир:

— Живы будем — не помрём!

И снова залп. Полковник повторил моё движение. Его реакция была мгновенной и яркой: он сначала замер, его глаза расширились, он судорожно, с присвистом вдохнул воздух.

— Ух ты! Какая!.. — он откашлялся. — Повторим? — предложил он, смотря на меня покрасневшими глазами.

— Не вопрос, — ответил я. — Но предлагаю к следующей порции заказать закуски.

Я попросил Тёму синтезировать два самых простых и подходящих бутерброда: кусочек ржаного хлеба, тонкий слой сливочного масла и сверху — ломтик солёной селёдки, конечно же, без костей. Тёма, к его чести, справился блестяще.

Окно выдачи снова открылось. Я достал две новых стопки и два бутерброда. На этот раз слово взял полковник.

— За флотскую доблесть!

Мы снова выпили, на этот раз закусив. Полковник тщательно прожёвал, посмотрел на меня оценивающим взглядом и вынес вердикт:

— Не дурно. Я бы сказал, необычно… и очень подходяще к этому огненному напитку.

В этот момент я заметил, что полковника изрядно «повело». Как говорится, водка упала на благодатную почву, и его потянуло на откровения.

— Слушай, Артём, — он понизил голос, наклонившись ко мне через стол. — Ты не подумай чего. Орден — он почётен, это да. Но это… это тебе как компенсация. За корабли, за экипаж. Это тот максимум, что я смог выхлопотать для такого командира, как ты. Хороший ты парень. Понимаешь? Но это всё, что я мог сделать.

Я поблагодарил его за добрые слова, искренне сказав, что понимаю: бюрократическая машина в любой республике неповоротлива, и то, что он для меня сделал, для меня много значит.

Тут к нашему столику стали подходить знакомые полковника — такие же служаки, которых сразу можно было определить даже без отметок действительной службы на комбинезоне. Фабр каждого доброжелательно приветствовал и тут же предлагал составить нам компанию, и, конечно же, выпить за встречу. Что удивительно, никто не отказывался. И вот за нашим столиком уже не было свободных мест, компания росла, а под столом начала расти горка пустых стаканчиков.

В какой-то момент полковник стал настойчиво уговаривать меня продать ему рецепт водки и селёдочного бутерброда, утверждая, что это обычная практика. Я отнекивался, ссылаясь на то, что это старинный семейный рецепт, и окружающие, кивая, с пониманием поддерживали меня. Но в своём желании Фабр был не одинок. Вскоре к нам присоединился седой мужчина с лицом, испещрённым морщинами, — отставной адмирал и, как оказалось, владелец заведения. Он мудро хмыкнул и согласился, что семейные рецепты — святое.

Признаюсь честно, после этого сознание начало покидать меня. Последнее, что я помню смутно, — это как я возвращался в свои апартаменты на автопилоте. И этим автопилотом, без сомнения, был мой верный искин Тёма, бережно направлявший мой шаткий курс сквозь лабиринты станции.

Не знаю, каким образом я добрался до кровати. Сознание возвращалось обрывками: шатающаяся походка по коридору, удар плечом о косяк двери, и наконец — блаженное ощущение горизонтальной поверхности. Я рухнул на неё в том виде, в каком пришёл, не раздеваясь и даже не снимая ботинок. И сразу же отключился.

Утро наступило с оглушительным треском в висках и свинцовой тяжестью во всём теле. Я проснулся с ощущением, будто меня пропустили через промышленный пресс, а потом ещё и побили тугими мешками с песком. Сухость во рту напоминала песчаную бурю, а каждый стук сердца отдавался болезненной пульсацией в глазных яблоках.

— Ну зачем же так пить... — прохрипел я, с трудом приподнимаясь на локте, и тут же пожалел об этом. Мир закачался. Состояние было отвратительным, и с ним надо было что-то делать.

Я знал одно-единственное, самое лучшее средство. И это не таблетка аспирина, и даже не бутылка ледяного пива с утра. Самым лучшим, цивилизованным и быстрым средством была медицинская капсула. Это было первое и единственное ясное воспоминание в моём помутневшем сознании.

— Тёма... — мои собственные слова прозвучали хрипло и чужим, надтреснутым голосом. — Мне нужно... транспортное средство. Какую-нибудь платформу... до медблока. Сам я чувствую, не дойду.

«Артём, я тебя понял, — немедленно откликнулся спокойный голос искина. — Уже вызвал транспортную платформу из сервиса проката. В ближайшие две минуты она подойдёт к твоим апартаментам.»

Я кое-как, держась за стену, поднялся с кровати и, не глядя на свой помятый вид, побрёл к выходу. Дверь бесшумно отъехала, и я вывалился в коридор, с облегчением прислонившись спиной к прохладной металлической стене.