Я откинулся в кресле, чувствуя, как дрожь в руках сменяется приливом дикой, первобытной эйфории. Мы сделали это. Мой флот сделал это.

— Тёма… — начал я, голос срывался. — Это было… блестяще. Отличное управление. Спасибо.

«Благодарю, Артём. Однако без твоих вычислительных ресурсов, предоставленных для тонкой настройки нейроинтерфейсов и предварительного анализа тактики противника, такая синхронизация была бы невозможна. Эта небольшая победа — результат нашей совместной работы.»

Но это было только начало. Пока мы разбирались с диверсантами, основное сражение набирало ярость.

Тёма переключил часть экрана на оптические данные с внешних камер флагмана. И я замер, забыв о своей маленькой победе.

На фоне чёрного космоса и далёкой, тусклой звезды полыхал ад. Лазерные лучи толщиной с небоскрёб прошивали пространство, оставляя за собой светящиеся шлейфы ионизированного газа. Взрывы термоядерных боеголовок вспыхивали, как новые звёзды, освещая на мгновение искореженные, пылающие корпуса гигантов. От линкора Мира Фатх отлетала многотонная башня главного калибра, медленно кувыркаясь в пустоте. Крейсер Империи Зудо, протараненный носителем Рампала, разламывался пополам, из разлома вырывался фонтан плазмы, увлекающий за собой сотни мелких обломков и тел в скафандрах. Всё это происходило в гробовом молчании моего мостика, что делало зрелище ещё более сюрреалистичным и ужасающим.

Я смотрел на это ожесточение, эту мясорубку, в которую только что едва не угодил и сам, и понимал: наша семиминутная перестрелка была лишь каплей в этом кровавом океане. И где-то там, в самой гуще этого ада, решалась судьба не только этой битвы, но, возможно, и всего сектора.

Краткий отчёт Тёмы высветился на боковом экране: «Все системы в норме. Щиты восстановлены до 94%. Потерь нет». Первая стычка прошла как на учениях — чётко, холодно, эффективно. Я позволил себе выдохнуть и на секунду снова погрузился в гипнотическое зрелище главного сражения. Грандиозная космическая фреска из огня и смерти разворачивалась, пожирая корабли и жизни с аппетитом древнего божества.

Но долго расслабляться мне не дали.

Внезапно замигал приоритетный канал штаба. Голос оператора был сжатым, лишённым эмоций, как голос Тёмы, но в нём чувствовалась стальная напряжённость:

— Капитан Артём, ЧВК «Звёздный Утиль». Вашей группе приказано немедленно выдвигаться на усиление тактической группы «Молот-4» в секторе «Дельта-7». По данным разведки, ожидается попытка прорыва сил противника на этом направлении. Координаты и данные о союзниках передаются.

Карта на экране перестроилась. Мои зелёные точки должны были совершить бросок через развороченное пространство к группе союзников. «Дельта-7» находился на левом фланге основного столкновения, там, где строй флота Мира Фатх начинал изгибаться под давлением.

— Всем кораблям, за мной! — отдал я команду, и мой флот, ещё не остывший после первого боя, рванул вперёд, лавируя между редкими, но смертоносными обломками.

Мы подошли к группе «Молот-4» как раз в тот момент, когда всё начало рушиться. Союзная группа состояла из внушительного линкора, восьми крейсеров и пятнадцати фрегатов с эсминцами. Они держали оборонительную дугу, но на экране было видно, как с другой стороны к этой дуге, словно таран, несётся клин из вражеских кораблей — шесть угловатых, стремительных силуэтов тяжёлых крейсеров в сопровождении роя истребителей.

И они не стали ломить в лоб. Вместо этого, с невероятной, неестественной синхронностью, весь штурмовой клин резко изменил плоскость, «нырнув» ниже основной плоскости сражения и выскочив нам почти в тыл, в неудобный для наших орудий сектор. Это был изящный, смертоносный манёвр, разрывающий наши порядки.

— Все корабли, разворот на 40 градусов по оси «Зет»! Встречный огонь! — скомандовал я, но Тёма уже выполнял.

Бой начался не с перестрелки, а с удара. Мой крейсер вздрогнул, когда первые вражеские залпы скользнули по нашим щитам. Искры и плазма залили экраны внешних камер. Мостик озарился алым светом тревоги.

«Попадание в левый борт. Щиты упали до 22%. Повреждения обшивки минимальны. Отправляю ремонтных дройдов.»

Я пригнулся в кресле, будто мог увернуться от следующего залпа. Вокруг кипел ад. Наши крейсеры и фрегаты, ведомые Тёмой, отчаянно маневрировали и отстреливались. Зелёные и красные трассы прошивали пространство. Один из наших рейдеров, с бортовым номером 33, получил прямое попадание в двигательный отсек и, закрутившись, начал медленно дрейфовать в сторону, окутанный дымом. Ещё один крейсер союзников взорвался тихо и ярко, разбросав серебристые обломки.

И вот, в этой каше из огня и металла, произошло самое страшное. Один из тяжёлых крейсеров Зудо, крупнее и грознее остальных, с характерными шипастыми выступами на корпусе, совершил рискованный, почти суицидальный бросок. Он прорезал наш расстроенный порядок и вышел прямо на мой флагман. Его батареи развернулись, нацеливаясь в мостик.

Сердце упало. Время замедлилось. Я увидел, как на его носу загорается зловещее багровое свечение зарядки орудий.

И в этот момент Тёма совершил то, на что не способен был бы ни один живой капитан. Без эмоций, без колебаний, с холодной, машинной логикой. Он не стал уводить мой флагман — тот был слишком медленен для такого манёвра. Вместо этого он подставил под удар один из моих оставшихся рейдеров, «34», который находился рядом и управлялся в полностью автономном режиме. Рейдер рванул с места. Он не стрелял. Он просто встал на пути.

Мощность удара была невероятной. Заряд плазмы, предназначенный для моего крейсера, попал точно в центр корабля. Ослепительная вспышка на миг затмила все остальные огни. Но этого мига хватило. Ударная волна и сноп раскалённых обломков, летящих с чудовищной скоростью, ударили по моему флагману. Крейсер содрогнулся, словно от удара гигантского молота. Гул, скрежет рвущегося металла, сигналы системных предупреждений — всё смешалось.

«Критический удар по носовой части. Щиты нулевые. Пробита обшивка, повреждены кабельные трассы. Дройды перебрасываются. Стабилизирую.»

Я едва не вылетел из кресла, удерживаемый только привязными ремнями. В ушах звенело. Но я был жив. Корабль — повреждён, но на ходу.

А потом наступила расплата.

Это не было приказом. Это был взрыв коллективной ярости девяти оставшихся кораблей «Звёздного Утиля». В тот самый момент, когда крейсер Зудо, добив «заслон», начал было перезаряжать орудия для финального выстрела по моему флагману, на него обрушился шквал.

Все мои корабли открыли огонь. Не залпом, а бешеным, непрерывным потоком энергии и металла. К ним присоединились тяжёлые орудия линкора и пара крейсеров группы «Молот», наконец-то развернувшиеся для стрельбы. Пространство вокруг вражеского крейсера превратилось в кипящий котёл из взрывов. Его щиты, могучие секунду назад, погасли. Обшивка вспучилась, рвалась, плавилась. Корабль, ещё пытаясь дать задний ход, начал разламываться на части, извергая из своих недр снопы плазмы и огня.

Через пятнадцать секунд от грозного тяжёлого крейсера осталась лишь быстро остывающая груда обломков.

19

Я сидел, тяжело дыша, глотая воздух, который пах теперь гарью и озоном. На экране отображался статус моего флагмана, на котором горели красным несколько секторов. Мы потеряли два корабли. Флагман был повреждён. Но мы выстояли.

— Тёма… — прохрипел я. — Спасибо. За… за рейдер.

«Это была единственная логичная тактика для сохранения флагмана и командира, Артём. Потери в кораблях приемлемы. Потери среди живого экипажа — нулевые. Это главное.»