Судя по холодным, безэмоциональным сводкам Тёмы, досталось не только флагману. Практически на каждом из моих кораблей горели жёлтые и оранжевые индикаторы повреждений. Но мы держались. Упрямо, яростно, методично. Мои корабли, ведомые безупречной логикой искина, маневрировали как единый организм, стараясь уворачиваться от тяжёлых залпов главного калибра противника, но при этом непрерывно поливая вражескую группировку огнём батарей среднего калибра и скорострельных лазерных установок.

На сорок третьей минуте боя произошёл перелом. Главный калибр линкора, входившего в наше соединение, наконец-то нашёл слабое место. Огромный, раскалённый до бела сгусток плазмы продавил ослабевшие щиты флагмана противника, того самого, что вёл эту штурмовую группу. Взрыв разорвал его кормовую часть, вырвав с корнем половину двигательных гондол. Враг потерял управление и инициативу. Строй нападающих дрогнул, замешкался. И этого было достаточно.

Лишённые командования, оставшиеся крейсеры Зудо попытались отойти, но было поздно. Мы с союзниками навалились на них всей массой, разрывая на части. Через десять минут противостоящая нам группировка перестала существовать.

Лично для моего флота эта победа стоила дорого. Крейсер с бортовым номером 22 потерял ход — его двигательный отсек был превращён в решето, и он медленно дрейфовал. Рейдер 35, который получил попадание в центр управления, теперь был лишь холодной, безжизненной глыбой металла. Повреждения на других кораблях моего флота были, но не катастрофические.

Получив приказ на возвращение на исходную позицию для прикрытия БДК и авианосца, мы начали отход. Тёма, не дожидаясь моего приказа, сам организовал эвакуацию. Крейсер 25 выпустил массивные буксировочные тросы и аккуратно зацепил обездвиженного собрата — 22. То же самое сделал рейдер 31, взяв на буксир покалеченный 35. Картина двух раненых кораблей, тащивших за собой ещё более покалеченных, была одновременно грустной и обнадёживающей.

Заняв снова позицию в охранении авианосца, я мысленно поинтересовался у Тёмы:

— Состояние оставшихся на ходу кораблей?

«Краткая сводка по кораблям ЧВК «Звёздный Утиль» (исправные, условно боеготовые):

Крейсер «01» (флагман): Щиты — 11%, восстанавливаются. Пробоина в носовой части, устраняется. Одна батарея среднего калибра выведена из строя. Движение и управление — в норме.

Крейсеры 21, 23, 24, 25: Различные повреждения обшивки, частичные потери щитов, незначительные сбои в системах наведения. Средняя боеготовность — 65%.

Рейдеры 31, 32, 34: Лёгкие повреждения, одна потерянная лазерная турель на 32. Скорость и манёвренность близки к номиналу.

Вердикт: Группа из 5 крейсеров и 3 рейдеров условно готова к дальнейшим боевым действиям.»

Условно готовы. Это был наш максимум. И на этом максимуме нам приказали снова в бой.

Примерно через час поступил новый приказ, ознаменовавший завершающий этап сражения. Основные силы Зудо были сломлены, но их флагман — колоссальный дредноут — всё ещё держался, отстреливаясь из уцелевших орудий, как раненый зверь. Задача: подавить его зенитные артустановки и батареи ближнего боя, чтобы расчистить путь для финального удара. Для этого должны были быть задействованы истребители и штурмовики с авианосца, который прикрывала моя ЧВК. А после «зачистки» — высадка штурмовых групп с большого десантного корабля. Моя же задача была прежней, но теперь в сто раз опаснее: прикрывать эти два уязвимых гиганта, пока они делают свою работу. Мне пришлось оставить повреждённые корабли и выдвинуться вперёд, встав живым щитом между авианосцем и дредноутом Зудо.

Поначалу всё шло по плану. Мы вышли на дистанцию, позволявшую истребителям стартовать. Зрелище было завораживающим: из недр авианосца, словно рой разгневанных ос, высыпали десятки, сотни мелких, стремительных силуэтов. Они устремились к гигантскому дредноуту, облепляя его, как мошки, выискивая и поражая зенитные турели ракетами и лазерными очередями. Казалось, им должно было хватить топлива на заход и возвращение.

И тут Тёма, нарушив моё наблюдение, выдал неожиданную рекомендацию:

«Артём, исходя из расчётов траекторий и возможностей уцелевших батарей главного калибра дредноута противника, они с 78% вероятностью могут дотянуться до нашей текущей позиции в течение следующих 5-7 минут. Рекомендую облачиться в пустотный скафандр.»

Предложение как-то неправильное — на своём мостике, вроде как в безопасности. Но я уже научился доверять холодной логике искина. Не задавая вопросов, я поднялся с кресла и за минуту облачился в скафандр. Только защёлкнулся шлем, как раздался предупреждающий, абсолютно спокойный голос Тёмы:

«Артём. Держись.»

Удар был не просто сотрясающим. Казалось, сама вселенная сжалась и ударила мой корабль кулаком в самое нутро. Свет погас, сменившись алым полумраком аварийного освещения. Всепоглощающий рёв рвущегося металла и лопающихся энергоконтуров. Я подлетел, ударился о потолок и снова рухнул на что-то твёрдое. В ушах стоял оглушительный звон.

Голос Тёмы пробивался сквозь него, обрывочный, но чёткий:

«…критическое попадание в центр корпуса… щиты не сработали… реакторы аварийно заглушены… потеряно 40% массы… в том числе секции с двигательными и генерирующими установками… жизнеобеспечение на аварийных батареях… гравитация отключена…»

Я плыл в темноте, в облаке какой-то пыли, чувствуя, как через корпус передаётся предсмертная дрожь корабля. Мой флагман, моя крепость и дом… его не стало. Вот так, на ровном месте, из-за одного удачного (или отчаянного) залпа чужого дредноута.

«Артём. Я уже выслал служебно-разъездной челнок к твоим координатам. Теперь твоим флагманом будет крейсер с бортовым номером 21.»

Попытался встать в невесомости, оттолкнувшись от стены. Освещение было от аварийных фонарей, часть переборок в конце коридора была сорвана, и там зияла чёрная пустота, усеянная звёздами и мерцающими обломками. Я был практически в открытом космосе.

И тут, точно в расчётное время, к этому обрывающемуся коридору подплыл челнок. Его входной люк был распахнут, внутри горел тусклый свет. Он подлетел впритык, практически в стык с рваным краем обшивки.

Я оттолкнулся и поплыл к этому спасительному прямоугольнику света. В последний момент, уже запрыгивая в люк, я бросил взгляд в сторону БДК. И увидел, как из его многочисленных шлюзов, словно семена из стручка, вырвались десятки маленьких, стремительных огоньков. Десантные модули. Штурмовые капсулы. Они неслись, как метеоры, к громадному, израненному, но всё ещё опасному дредноуту Зудо.

Захлопнув за собой люк и почувствовав, как нарастает давление, я мысленно пожелал тем ребятам удачи. Наша часть работы была сделана. Ценой моего флагмана.

Челнок с мягким стуком коснулся посадочных магнитов взлётной палубы нового флагмана — крейсера 21. Я покинул его и, не теряя времени, отправился в командную рубку. Тёма выводил прямо в моём интерфейсе стрелки-указатели, прокладывая кратчайший путь. Через несколько минут, разоблачившись, я уже сидел в командирском кресле.

Новый приказ не заставил себя ждать, прилетев по зашифрованному каналу.

«Капитан Артём, ЧВК «Звёздный Утиль». Ваше соединение выполнило поставленную задачу. Вернитесь на исходную позицию и ожидайте дальнейших указаний.»

Кратко и по делу. Значит, на передовой пока затишье, раз нас отводят в тыл.

— Тёма, организуй буксировку обломков «01». Что сможем утащить — утащим. Это же наш утиль, в конце концов.

«Принято. Выделяю для буксировки крейсеры 23 и 24. Они имеют наименьшие повреждения среди способных выполнить такую задачу. Запускаю протокол захвата.»