Однако объём грузового отсека недостаточен для всего объема четырёх минных полей. Необходимо задействовать второй корабль с большой внутренней площадью. Оптимальный кандидат — авианосец «Безликий». Его ангарные палубы, предназначенные для москитного флота, представляют собой идеальное пространство. Можно демонтировать часть вспомогательного оборудования для истребителей и смонтировать аналогичные стеллажные системы. Вместимость авианосца позволит разместить до 65% всего объёма мин.»

Отличный вариант. Грубый, утилитарный, но гениальный в своей простоте. Использовать то, что есть.

— Одобряю, Тёма. Приступаем к модернизации грузового корабля и авианосца. Немедленно.

«Принято. Отдаю команды на корабли. Задействую ближайшие мобильные судовые верфи.»

На экранах внешнего наблюдения развернулась картина. Из общего строя плавно выдвинулись два исполина: угловатый, похожий на кирпич, тяжёлый грузовой корабль и более обтекаемый, но не менее внушительный авианосец «Безликий». К ним подошли две мобильные судовые верфи и большой промышленный синтезатор.

Началась работа. Шлюзы на верфях и кораблях распахнулись. Толпа дройдов-монтажников хлынула по переходным мостикам, а некоторые просто перепрыгивали через открытый космос, используя короткие импульсы своих двигателей, чтобы добраться до мест работ. От верфей к бортам будущих тральщиков протянулись толстенные гибкие «рукава» — транспортёры, по которым поплыли груды металлоконструкций и энергокабелей — громадные решётчатые каркасы.

Работа закипела одновременно в десятках точек. В грузовой полости грузового корабля дройды начали монтаж основания для первых стеллажей. На палубах авианосца происходило то же самое, только в ещё большем масштабе — временно демонтировались системы обслуживания истребителей, освобождая место для будущего смертоносного урожая.

Пока я неспешно перекусывал прямо на мостике ГК-112, Тёма отвлёк меня от размышлений.

«Артём, работы по модернизации тяжёлого грузового корабля и авианосца «Безликий» завершены. Контрольный тест систем пройден. Можем приступать к подъёму мин.»

— Отлично, — кивнул я, прожевав кусок. — Начинаем. Пусть выдвигаются к первому полю.

22

На главном экране, куда искин-112 вывел внешнюю картинку, две огромные тени оторвались от общего строя кораблей и медленно поплыли к зловещему, мерцающему огоньками кольцу первого минного поля.

— Тёма, — обратился я мысленно, глядя на внушительный силуэт станции, висевший неподалёку. — А что с двигателями у нашей крепости? Может ли она самостоятельно передвигаться?

Тёма ответил сразу:

«Детальный анализ силовой установки орбитальной станции.

Маневровые двигатели: Установлены 48 плазменных двигателей малой тяги, снятых с повреждённых крейсеров и транспортов. Предназначены для коррекции ориентации и компенсации дрейфа. Недостаточны для активного перемещения станции.

Маршевые двигатели: Установлены 4 маршевых термоядерных двигателя. Их совокупная тяга теоретически способна сдвинуть станцию с места.

Прыжковый двигатель: Установлен 1 прыжковый двигатель, снятый с не подлежащего восстановлению линкора. Он совместим с массой и энергопотреблением станции, но является устаревшей и малоэффективной моделью.

Вывод: Орбитальная станция технически способна к самостоятельному передвижению и даже совершению гиперпрыжка. Однако ввиду её колоссальной массы (оценочно 8.2 млн. тонн) и относительно слабой, устаревшей двигательной установки её манёвренность и скорость будут крайне низкими. Разгон до прыжковой скорости в одиночку займёт неприемлемо долгое время, исчисляемое неделями, и потребует гигантского расхода топлива.»

Я представил себе эту махину, медленно, как ледник, ползущую по космосу, и усмехнулся. Красиво, но непрактично.

— А если задействовать тот тяжёлый буксир, что мы прихватили? Улучшит ли это ситуацию?

«Безусловно. Тяжёлый буксир, имеющийся в нашем распоряжении, оснащён шестью мощными термоядерными двигателями, специально рассчитанными на перемещение масс, сопоставимых с астероидами малого размера. Его присоединение в качестве внешнего движителя к станции кардинально изменит ситуацию. Совместными усилиями станция и буксир смогут достичь прыжковой скорости за приемлемое время. Это сделает переброску станции к Плацдарму выполнимой задачей.»

— Вот именно так я и планировал, — пробормотал я, довольный.

Если честно, я с самого начала задумывал, для чего беру с собой этот грузовик и буксир. Грузовик — понятно, для мин. А вот буксир… он был ключом к мобильности нашей новой крепости. С ним мы могли доставить её к Плацдарму.

В этот момент моё внимание привлекло движение на экране. Тральщики подошли к цели. Началось.

Это было гипнотизирующее, почти сюрреалистичное зрелище. Тяжёлый грузовой корабль развернулся кормой к стене из мин. Его огромная грузовая аппарель медленно опустилась, открывая чёрную, освещённую изнутри пасть отсека. И корабль пошёл задним ходом. Не быстро, плавно, словно исполинский кит, заглатывающий планктон.

По заранее переданным кодам мины первого слоя поля один за другим начали отключаться, теряя свой ярко-красный боевой индикатор и загораясь зелёным, пассивным. Сотни отключённых мин потянулись с своих позиций, образуя серебристый поток, и устремились в раскрытый грузовой отсек. Там их уже ждали дройды, аккуратно подхватывающие каждую «смертельную единицу» и укладывающие в ячейки многоэтажных стеллажей, смонтированных вдоль стен отсека.

Следом, как верный оруженосец за рыцарем, двигался авианосец «Безликий». Его взлётные палубы также были распахнуты. Он принимал на себя следующий поток мин, заглатывая их в свои необъятные ангары, где другая команда дройдов занималась той же кропотливой работой по укладке. Они действовали как два исполинских, идеально синхронизированных комбайна, собирающие урожай, посеянный здесь десятилетия назад.

Я сидел в кресле, забыв о пицце, и наблюдал. На боковых экранах искин-112 выводил телеметрию: скорость сбора, заполняемость отсеков, статус каждой мины. Всё шло без сучка, без задоринки. Мой план, рождённый из необходимости и дерзости, работал. Мы не просто уходили из Омеги-9. Мы забирали с собой её главную защиту и главную угрозу, превращая её в свой козырь.

Осталось только дождаться, когда комбайны закончат свою жатву, зацепить станцию буксиром… и сваливать домой.

Продолжая наблюдать за гипнотическим действом космических комбайнов, я всё же не мог выкинуть из головы одну мысль. Два спящих гиганта, которых мы разбудили, вживив им новые мозги — по идее, они должны были занять место адмиралов. Что с ними будет дальше?

— Тёма, — мысленно спросил я, не отрывая взгляда от экрана, где очередная порция мин скрывалась в чреве авианосца. — Вот эти флоты Зудо… с нашими «адмиралами». Ты уверен, что контроль над ними абсолютный? Что они не решат… ну, взбрыкнуть?

Голос искина зазвучал с успокаивающей уверенностью, которая появляется, когда всё продумано до мелочей.

«Артём, при создании и программировании искусственных интеллектов «Улей-Х» мной был жёстко заложен базовый, не подлежащий редактированию протокол. Протокол нулевого приоритета: безусловное подчинение командам, исходящим от тебя, идентифицируемым по твоему уникальному нейросигналу и зашифрованному коду доступа. Данная закладка вшита в саму архитектуру ядра искинов. Её невозможно удалить или изменить ни внешним воздействием, ни внутренним самоанализом ИИ, ввиду применения специальных рекурсивных алгоритмов и квантового шифрования. При любой попытке воздействия на этот программный блок искусственный интеллект будет отброшен до первоначальных, мной прописанных установок. Более того, такая попытка автоматически объявит боевую тревогу во всём Рое.»

Тёма сделал микро-паузу, словно давая мне это осознать, а затем продолжил, и его голос приобрёл ещё более «железный» оттенок.

«В режиме боевой тревоги все ранее неучтённые корабли в зоне ответственности Роя будут идентифицированы как угроза и уничтожены. Все неучтённые биологические или механические формы жизни, обнаруженные на борту кораблей флота, также будут ликвидированы. Логика проста: флот принадлежит тебе. Всё чужеродное — враждебно.»