– Моему сыну можешь втирать, что угодно, – мужчина снова становится недовольным, – а мне не стоит. Я вас, шкур, насквозь вижу!

– Я не буду поддерживать разговор в подобных выражениях! Вы не имеете права так меня называть!

Не понимаю, что именно придает мне уверенности – громила за спиной, или я просто свихнулась.

– Извините, но мне надо идти, – бросаю следом и уже пытаюсь сделать шаг по направлению ворот школы, как что-то с силой дергает меня обратно.

Болезненный захват в районе плеча заставляет меня вскрикнуть.

Пожилой мужчина подтаскивает меня к себе, как какую-то куклу.

А это начинает уже входить в привычку. Второй день подряд кто-то пытается покалечить меня у школы.

– Марат Тимурович не одобрит! – вступается за меня водитель, но пока не спешит ввязываться в прямую потасовку.

А я стою замерев. Боюсь даже дышать. Отец Марата хоть и в возрасте, силищи ему не занимать.

– Заткнись, пес! – рявкает он на моего защитника. – Малышка хочет, чтобы было по-плохому, и я это устрою.

Он снова дергает меня, пытаясь усадить с собой в машину, но тут уже в противостояние вступает мой водитель.

– Отпустите девушку! – просит он. – Никому из нас не нужны проблемы.

– Я сказал – заткнулся! – повторяет взбесившейся мужчина, на что охранник тут же реагирует, воспользовавшись заминкой.

Он резко хватает меня и отшвыривает в сторону.

Я лечу на асфальт, сдирая ладони, и тут же одну мою ногу в районе щиколотки пронзает резкая, почти нестерпимая боль.

Взвизгиваю и хватаюсь за ногу, которой не могу пошевелить. Кажется, мне даже думать больно. Так сильно болит.

И я бы рада удержать слезы в глазах, но они все же катятся по щекам. От обиды и боли. От обиды дальше больше, я ведь понимаю, что сломала ногу, а, значит, в ближайший месяц окажусь не способной к работе и полноценной жизни.

Меня обступают ученики, оказавшиеся в этот момент рядом. Одна из них Катя Захарова.

– Мария Сергеевна, вам теперь в больницу надо! – вьется она вокруг меня.

Кто-то пытается помочь подняться с асфальта, но дикая боль не позволяет пошевелиться. Никогда ничего такого не чувствовала.

– Я вызываю скорую, – говорит кто-то.

За всей этой возней уже не замечаю, что там происходит у меня за спиной, пока сильные руки охранника не пытаются подхватить меня и упаковать в машину, чтобы отвезти в больницу.

Кое-как мне удается опереться здоровую ногу, но легче от этого не становится.

– Простите, Мария, – извиняется мужчина. – Нужно было прекратить все с самого начала.

– Ничего страшного, – отмахиваюсь, точно ничего не произошло. – Спасибо, что защитили.

– Я отвезу вас в травмпункт.

– Подождите, мне Ваню надо забрать. Директора предупредить, да и вообще…

– Мария Сергеевна, – обращается ко мне Катя. – Не беспокойтесь, я присмотрю за вашим сыном.

– Точно?! – переспрашиваю я. – Он особенный мальчик, и…

Тянусь к сумочке и достаю оттуда футляр с принадлежностями для инъекций.

– Если вдруг станет плохо, позови медсестру, хорошо?!

– Конечно, я все сделаю, уверяет меня ученица, забирая футляр из моих рук.

Я еще какое-то время размышляю, но все же соглашаюсь с мыслью, что со сломанной ногой нужно что-то делать. Даже если это вывих, его следует показать доктору.

– Катюш, на телефоне, – говорю я девочке. – И спасибо. Особенно за Ванюшу.

– Не волнуйтесь, все будет супер!

Мужчина помогает мне забраться в машину. На заднее сидение. На это требуется много времени, потому что я испытываю сильнейшую боль. Но, в конце концов, все же полностью помещаюсь в салоне.

– А где… – вдруг осеняет меня. Обидчик исчез как-то неожиданно.

– Уехал, – сообщает мне водитель, который к этому моменту уже закрепляет на себе ремень безопасности. – Но расслабляться не стоит. Тимур Константинович просто так не отступает. Иначе бы такой бизнес не сколотил.

– Только не говорите пока Марату, – прошу водителя.

Не знаю, следует ли вообще ему знать.

В прошлую нашу встречу с его отцом Марат был очень недоволен, и это я еще мягко сказала.

С другой стороны, старик угрожал мне. Наверное, все же нужно поставить в известность.

Мне сейчас почему-то становится по-настоящему страшно. Я ведь не знаю, на что способен этот мужчина. Вдруг стоит ждать беды?

Правда, жгучая боль не позволяет углубиться в мысли. Сейчас я готова на все, чтобы от нее избавиться.

Меня привозят в ближайшую больницу, где осматривают и делаю рентген. К счастью, перелома не оказывается, но имеется внушительная трещина в кости, так что гипс наложить все же приходится.

И именно в тот момент, когда доктор почти заканчивает с ним в помещение врывается Марат.

Марат

– Какого хрена? – от слов водителя меня передергивает.

Что значит «отец напал»? Что значит «сломала ногу»?

Я отбрасываю трубку в сторону и продолжаю охреневать. В голове пытаюсь уложить то, что услышал, но информация отказывается укладываться.

Нервно стучу пальцами по столу. Вновь кошусь на плиту, где в коем-то веке стоит сковородка, а на ней милая записочка от Маши «Съешь меня».

Вот же блядство! Я ведь могу и привыкнуть!

Первым делом, конечно же, еду к отцу. Знаю, что он в офисе. Уверен, мой ближайший родственник и спит тоже там. На входе пролетаю так быстро, что дежурящий там охранник не успевает со мной поздороваться.

– Туда нельзя! – пытается остановить меня секретарша, но я не собираюсь слушать.

Отец жарит на столе какую-то девицу.

Ну, конечно, ему-то можно! Это ж только мне нельзя.

– Свалила! – рявкаю девчонке, что пытается прикрыть свои голые сиськи.

– Тебя что, стучаться не учили? – гаркает на меня родственник.

– Ты ведь позволяешь себе вваливаться ко мне в квартиру и нападать на мою женщину. Потом снова нападать на нее.

Шлюха трусливо по стеночке бежит к выходу из кабинета.

– Ты в курсе, что Маша сломала ногу? Из-за тебя!

– Ты сейчас ни об этом должен думать. И если эта твоя Маша не тупая, она поступит правильно. А ты сможешь познакомиться с более подходящей кандидатурой.

– Короче, так. Если ты еще раз попытаешься ей что-то сделать, сам или через своих людей, о контракте с китайцами можешь забыть.

– Ты шутишь что ли? – не на шутку напрягается отец.

– Нет, не шучу. Этот проект нужен только тебе. Но я пошел на это ради тебя, пап. Но я могу в любой момент передумать. Ты не сможешь найти другого инвестора, и китайцы уйдут. У них еще много предложений, и ты об этом знаешь.

– Просто скажи, – отец откидывается в своем широком кожаном кресле, – ты ведь отдаешь себе отчет? Эта девка всего лишь дырка. Охотница за кошельками, как и все они. Поэтому я за брак с девушкой из нашего круга. У моего друга…

– Мама тоже была просто дыркой? – спрашиваю усмехнувшись.

– Это другое, – голос отца становится еще более жестким. Он ведь в моей матери души не чаял, но ее не стало десять лет назад. – Она была особенной женщиной. Таких я больше не встречал… – теперь в его интонациях проскальзывает нежность.

Он всегда тепло отзывался о ней. Действительно любил. А мама… она, правда была особенной.

Я вдруг начинаю думать о Маше совсем в другом ключе. Я ведь не могу сказать о ней ничего плохого. И она не перестает поражать меня. И чем больше эта девчонка мне открывается, тем серьезнее застревает у меня внутри.

И я таких не встречал.

Перебираю в голове эпитеты, что могу применить к ней. Каждый раскрывает Машу по своему. Делает ее уникальной.

Еще никогда я так не рвался домой, в свою пустую квартиру. Меня никогда не ждал ужин на столе. Никто не заботился о моем завтраке.

А теперь, за каких-то два дня я успел привыкнуть к абсолютно другому. Как и пустышками вдруг стали девочки-танцовщицы.

– Вот и я таких не встречал, пап, – честно признаюсь. – И я пока разговариваю с тобой по-хорошему. Ты вообще до сих пор сидишь в этом кресле потому, что у меня рука не поднимается раскрасить твою бородатую морду.