Но нехватка табака — наименьшая из моих проблем.

К тому же, чертовски холодно. Я натягиваю на себя грязное одеяло, стараясь укутаться плотнее, и решаюсь выглянуть в узкую щель в потертой двери сарая. Снаружи — серый, промозглый свет позднего вечера. Ничего. Тишина. Может, они еще не знают, кого искать. Может, пронесло.

Ага, как же.

Я слышу голоса раньше, чем Пэт. Сначала — смутный гомон, потом — смех. Девчачий, высокий. Подходят все ближе.

Думаю, это могут быть патрульные, но потом слышу тот самый смех — беззаботный, глупый. Значит, нет.

И все же. Никто сюда не ходит. Это убежище я нашел почти случайно, и мы с Пэтом — единственные, кто о нем знает.

Похоже, я ошибался.

Я жестом показываю Пэту, чтобы он затушил сигарету — сейчас, немедленно. Он, широко раскрыв глаза, давит окурок ботинком о земляной пол.

Я подкрадываюсь к двери, прижимаюсь к грубой, холодной стене рядом со щелью. Ладонь сама нащупывает рукоять ножа в кармане куртки. Я вытаскиваю его. Холодная сталь успокаивает.

###

Это девчонки. Как я и думал, их трое. Первых двух трудно разглядеть как следует — они закутаны в шарфы, шапки, объемные пуховики. Но третья одета лишь в джинсы, поношенные ботинки и кожаную байкерскую куртку. И в ее силуэте, в манере держать голову есть что-то до боли знакомое.

Снова смех. Глупый, наигранный.

— Давай, Сандра!

Кусты и пожухлые папоротники трещат и ломаются под их ногами. Блядь. Они оставят следы, которые будет видно с орбиты. После этого нам придется уходить. Придется искать новое место.

Я проклинаю их про себя, каждую по отдельности и всех вместе. Это лучшее убежище, что я находил за все время скитаний, — заброшенный сарай на окраине старой промышленной зоны. А эти маленькие сучки из сериала «Сладкие долины» сейчас все испортят.

Снова смех.

— Я застряла! — визжит та, что впереди, — Сандра.

Они останавливаются, копошатся, пытаясь высвободить ее ногу из цепких веток. В этот момент их догоняет третья. Теперь я вижу всех троих в полный рост и узнаю их. По школе. Сандра Чемберс. Дениз Фентон. И Кара МакКейнн.

Они движутся прямо к сараю. Неотвратимо, как рок. Я тихо чертыхаюсь и отступаю от двери вглубь темноты. Старая древесина скрипит под их руками.

— Ее заклинило!

— Дай-ка я попробую!

Если бы она была одна… я бы рискнул. Выскочил, заткнул ей рот, пригрозил ножом, заставил бы молчать. Но трое — это слишком. Слишком большой шанс, что одна вырвется, закричит.

С громким скрежетом дверь подается и распахивается. Я замираю на месте, сливаясь с тенью, ожидая их. Нож зажат в руке так крепко, что костяшки белеют.

Когда мои глаза привыкают к серому свету, ворвавшемуся внутрь, они входят. Щурятся, вглядываясь в полумрак. Проходит несколько секунд, которые тянутся как часы.

— Здесь кто-то есть!

Пэт, не выдержав напряжения, вскакивает на ноги.

И вот мы, пятеро, стоим и смотрим друг на друга в грязном полумраке заброшенного сарая. Они — испуганные, застигнутые врасплох. Мы — как загнанные звери.

— Это Ник Кертис! — выдыхает Дениз, и в ее голосе смесь страха и странного торжества. — Ты была права, Кара! Мы нашли его!

И тут я совершаю ошибку. Хотя действую быстро. Я делаю рывок вперед и хватаю Дениз Фентон за воротник ее дурацкой розовой парки. Прижимаю ее к стене, к шершавым, холодным доскам. Поднимаю нож так, чтобы она его видела, чтобы холодный свет лезвия блеснул у нее перед глазами.

И она видит. Ее глаза становятся огромными, круглыми от шока и чистого, животного страха.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычу я ей прямо в лицо. От нее пахнет жвачкой и дешевыми духами.

Дениз Фентон оказалась совершенно бесполезной в экстренной ситуации. Она начинает рыдать еще до того, как пытается что-то сказать. Сквозь всхлипы и лепет я вылавливаю обрывки: они искали место, где можно выпить, чтобы их никто не увидел. Кара сказала, что знает такое место на восточной окраине, куда никто никогда не ходит, кроме нее. Она думала, что Ник Кертис может сейчас прятаться там от копов, и Сандра сказала: «Давай проверим!»… И вот они здесь.

Не отпуская воротник Фентон, я оборачиваюсь и бросаю взгляд на МакКейнн. Она стоит чуть позади, ее лицо в тени, но я вижу, как она смотрит на меня. Не испуганно, а… оценивающе. Значит, это она. Это она привела этот шабаш сюда. Это ее вина.

И тут я замечаю, что Чемберс в сарае больше нет.

И Пэта тоже.

Я швыряю Фентон от себя — она падает на пол, всхлипывая, — и выбегаю наружу.

Но уже слишком поздно.

Убежище было хорошим — заброшенная промзона с ржавыми табличками «Вход воспрещен» и забором из колючей проволоки. Но у него был один фатальный недостаток: оно находилось слишком близко к дороге. К главной дороге. Которая вела к базе Патруля.

Дороге, до которой добежала Сандра Чемберс.

Она стоит посреди полосы, размахивая руками, отчаянно пытаясь остановить машину. Любую машину.

Пэт рядом с ней, пытается оттащить ее назад, в кусты, но она вырывается.

И — о, черт, нет — это же патрульный джип. Он резко тормозит, визжа шинами. Солдаты высыпают из него.

Она рыдает, жестикулирует, что-то кричит.

И указывает. Прямо на сарай.

Я понимаю, что для меня уже все кончено, даже когда хватаю свой рюкзак и бегу. Даже когда патрульный джип, ревя двигателем, прорывается через проволочное ограждение, как в каком-то дешевом боевике.

Я бегу. Бегу, пока легкие не начинают рваться на части от боли. От здания к зданию, по грудам мусора и битому кирпичу. Но это не имеет значения, потому что джипов становится больше. Их уже несколько. Потом — десяток.

Они выслеживают меня, как дикого зверя. Окружают. Я пытаюсь драться, но их слишком много. Их дубинки опускаются на меня, по спине, по ногам, по голове.

Я лежу на холодном, грязном асфальте в наручниках, тяжело дыша, чувствуя вкус крови во рту. Они волокут меня к джипу, швыряют на металлический пол.

И пока двигатель рычит, увозя меня в неизвестность, я даю себе клятву. Молча, сквозь боль и унижение.

Я отомщу. Всем трем сучкам, которые привели их ко мне.

Но особенно — Каре МакКейнн.

Кара

Наступает утро после той пьяной, роковой ночи. И мне требуется всего одна минута в тусклом, сером свете рассвета, чтобы с леденящей ясностью понять, насколько глубоко и непоправимо я облажалась.

На улице еще темно, когда я резко просыпаюсь от того, что Марси щелкает выключателем. Ослепительный свет врывается в комнату, заставляя меня зажмуриться. Она напевает себе под нос какую-то беззаботную мелодию, пританцовывая на месте, собирая вещи с туалетного столика. Мои глаза слипаются, голова тяжелая и пульсирующая от четырех стопок бурбона, выпитых накануне, но даже сквозь эту похмельную муть до меня доходит — что-то не так.

Марси выглядит еще более самодовольной, чем обычно. Ее улыбка слишком широка, глаза блестят с каким-то хищным, ликующим огоньком. Она бросает на меня быстрые, украдкой взгляды, каждый из которых словно говорит: «Я знаю что-то, чего не знаешь ты». И каждый раз, когда я ловлю этот взгляд, ее ухмылка становится еще шире, еще слаще.

Когда она наконец убеждается, что я проснулась и все вижу, она натягивает свой пушистый, розовый халат и, не сказав ни слова, выходит из комнаты. Легкие, быстрые шаги по коридору замирают у двери кабинета Уэстона.

Я знаю. Я точно знаю, куда она идет и что будет говорить.

Она рассказывает Уэстону о Нике Кертисе. О нашей «истории». О том, что я случайно проговорилась в пьяном угаре.

И что бы ни последовало за этим, ничего хорошего для меня оно не сулит.

###

Я НЕ ЗАСТАВЛЯЮ СЕБЯ ЖДАТЬ, чтобы узнать, насколько все плохо.

Как и вчера, мой день начинается с кухонного рабства — я должна приготовить завтрак, прежде чем мы с Марси отправимся «помогать» на работе. Как и вчера, Уэстон выводит нас из дома к шеренге из двенадцати угрюмых, замерзших парней и кучке солдат Патруля, курящих в стороне.