Пока сидела, я разорвала обе свои запасные футболки на длинные полосы. Теперь, медленно, под прикрытием темноты и движения на экране, я расстёгиваю комбинезон и вытаскиваю их. Разматываю ту, что туго перетягивала ножевую рану. Быстро снимаю все три с тела и сминаю в плотный, бесформенный комок в ладони.

Это — растопка.

Теперь — горючее.

Я как собака на привязи, жду сигнала от Кёртиса, собранная, чёртовски готовая. Теперь в одной руке — «Зиппо», комбинезон снова застёгнут. Никому нет дела до моих телодвижений. Как и предсказывал Кёртис, все будут поглощены фильмом в темноте, этими удобными креслами, возможностью хоть на миг забыться после дневной суеты и вчерашнего адреналина. Они будут стараться не шелохнуться, чтобы не схлопотать дубинкой по голове.

Я знаю, что сигнал близок, ещё до того, как Кёртис его подаст.

Лёгкий, точный толчок в спинку кресла, мой собственный резкий вдох… и колёсико «Зиппо» щёлкает в тишине, которая мне одной кажется оглушительной.

Три полосы ткани вспыхивают одна за другой, жадные жёлтые языки, пожирающие хлопок.

Я оборачиваюсь и протягиваю одну горящую полосу Кёртису. Он хватает её, не моргнув, не обращая внимания на то, как огонь лижет его пальцы. Как и у меня, в его другой руке уже лежит камень, до этого припрятанный под униформой. Он взвешивает свою горящую связку, я — свою. Люди уже начинают кричать, вскакивать с мест, отшатываться от нас.

Нам чертовски легко поджечь сиденья вокруг — набивка жадно впитывает пламя. А затем мы швыряем наши импровизированные коктейли Молотова в толпу, в паникующую массу тел.

Я вижу его в тот безумный миг, когда он замахивается для броска.

Его глаза горят в отблесках пламени, в них — чистая, необузданная ярость, на лице всё ещё проступают чернильные пятна старых синяков.

И он чертовски, пугающе прекрасен.

Теперь здесь хаос. Очаги пламени небольшие, но их много, и они расползаются.

Мы с Кёртисом вырываем набивку из соседних кресел, швыряем её, поджигаем всё, до чего можем дотянуться.

Всё это занимает, может, пятнадцать секунд.

Чей-то голос — полковника — ревёт, приказывая эвакуироваться — «В КОМНАТЫ! НЕМЕДЛЕННО!» — но никто не слушает, триста обезумевших заключённых несутся к дверям, сметая на своём пути одного из патрульных…

Я вскакиваю, Кёртис делает то же самое, и мы сливаемся с толпой, никто не знает, куда бежать в этой давке, в этом дыму.

Никто, кроме нас.

Я не свожу с него глаз, пока мы вываливаемся из зала и несёмся в сторону базы.

Солдаты пытаются навести порядок, но заключённые разбегаются веером, как испуганный табун.

В клубах дыма и полумраке Кёртис хватает меня за запястье. Его пальцы — стальные тиски.

— МакКейнн. Двигайся.

И мы бежим. Бежим через базу, к свободе, к воде.

Бежим к призраку надежды.

А потом начинается стрельба.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...