Но на этом сходство заканчивается.

В отличие от вчерашнего дня, нас не разбивают на привычные группы.

— Сегодня вы будете работать в парах, — объявляет Уэстон своим скрипучим, властным голосом. Он стоит перед нами, заложив руки за спину, и его взгляд скользит по нашим лицам, выискивая признаки неповиновения или слабости. — Вы будете выполнять различные мелкие работы в домах на территории базы. Немедленно найдите себе партнера и ждите дальнейших указаний.

Логично было бы предположить, что мы с Марси составим пару — две девочки, чтобы не путаться под ногами у «трудных» подростков. Но, судя по самодовольному, едва сдерживающему злорадство выражению ее лица, этого явно не произойдет.

Десять парней почти мгновенно разбиваются на пары, образуя пять молчаливых, недовольных дуэтов. В итоге остаемся только мы вчетвером: я, Марси, Кертис и тощий, испуганный на вид парнишка лет тринадцати, который, кажется, мечтает раствориться в воздухе.

Марси, с торжествующей улыбкой, берет за руку испуганного парнишку.

Мне достается Ник Кертис.

Или, если смотреть правде в глаза, это он достается меня. Его темные глаза встречаются с моими, и в них нет ни капли удивления — только холодное, ожидающее удовлетворение.

###

НАШЕ ЗАДАНИЕ — покрасить спальни в доме по соседству с резиденцией Уэстона. Все необходимое уже на месте, мурлычет Уэстон, и нам лучше не тратить время попусту и приступить к работе немедленно.

Едва эти слова срываются с его губ, как я разворачиваюсь и направляюсь к назначенному дому. Ноги несут меня быстро, почти бегом, но это не попытка сбежать — это ярость, выливающаяся в движение.

Я чертовски зла. Зла на Марси Уэстон, эту ядовитую змею, которая, очевидно, побежала к своему папочке с пикантной новостью о том, что Ник Кертис имеет зуб на Кару МакКейнн. Зла на Уэстона, который разыгрывает из себя кукловода, расставляя нас, как пешки, совершенно не заботясь о том, что может подвергнуть мою жизнь реальной опасности. Зла на себя — за ту слабость, что я проявила прошлой ночью. За то, что позволила алкоголю и отчаянию развязать мне язык. За то, что хоть на мгновение подумала, что сдаться — это выход.

Я больше не совершу этой ошибки.

Теперь все ясно. Марси поделилась бурбоном не из щедрости. Она вытягивала информацию. Она в этой рабочей команде не просто так — она шпионка, глаза и уши своего отца.

Что ж, Марси может идти к черту. А если я снова покажу хоть каплю страха перед Ником Кертисом — мне крышка. Вчера он застал меня врасплох. Сегодня я буду начеку.

Пусть попробует что-нибудь. И он увидит, как я умею драться по-настоящему.

###

Мы с Кертисом заходим в дом — аккуратный, ничем не примечательный двухэтажный коттедж. Дверь захлопывается за нами, и нас окутывает тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Ни один солдат не следует за нами внутрь. Похоже, за нами не будут присматривать каждую секунду. Отлично.

Но Кертис не нападает сразу. Вместо этого он ведет себя странно спокойно. Он медленно проходит по первому этажу, заглядывая в каждую комнату — гостиную, столовую, кухню, — словно изучая местность, оценивая слабые места, запоминая планировку. Я почти слышу, как работает его мозг, просчитывая варианты. Наверное, он думает о побеге. Ищет выходы.

Хорошо. Может, мне стоит ему помочь — помочь убраться отсюда подальше, чтобы он исчез из моей жизни навсегда.

Я тоже начинаю осмотр, но с другой целью. Я проверяю каждую комнату на предмет укрытий — на случай, если мне понадобится запереться где-то, спасаясь от него. Но также сканирую пространство на предмет путей к отступлению для себя. Потому что, черт возьми, я тоже уйду отсюда. И чем скорее, тем лучше.

Я также ищу оружие. Что-нибудь тяжелое, острое. Оно может понадобиться против Кертиса, да и вообще я хотела бы спрятать что-то на будущее. Мне не понравился тот взгляд, который Уэстон бросил на меня за завтраком, — слишком долгий, слишком оценивающий.

Осмотрев нижний этаж, я навострив уши поднимаюсь по лестнице. Слышен лишь скрип половиц под моими ногами и приглушенные звуки телевизора откуда-то с улицы. Наверху три спальни: одна главная с двуспальной кроватью, одна поменьше и одна детская с односпальной кроватью. В главной спальне уже приготовлены две стремянки, банки с краской, валики, кисти, тряпки. Краска во всех комнатах одного оттенка — тускло-бежевого, безопасного, скучного, как сам Йок.

Я нахожу Кертиса в главной спальне. Он уже вскрыл одну из банок с краской консервным ножом. Он стоит ко мне спиной, его широкие плечи напряжены.

Видит ли он меня?

Я замираю в дверном проеме, наблюдая за ним, пытаясь понять его намерения, угадать следующий шаг. Как я могу от него уйти? Как одолеть, если придется?

Краска брызгает ему на руку, и он тихо, но выразительно чертыхается. Затем выпрямляется, отставляя банку в сторону, и… я моргаю, не веря своим глазам. Он что, раздевается?

Я застываю, наблюдая, как он с неожиданной, почти кошачьей грацией начинает снимать уродливый синий комбинезон. Расстегивает пуговицы, стягивает ткань с плеч, позволяет ей упасть на пол. Сбрасывает с ног грубые кроссовки, стягивает носки. Отбрасывает все это в угол.

И вот он стоит посреди комнаты, потягиваясь, в одной тонкой белой хлопковой футболке и стандартных белых тюремных трусах.

Я скорее сгорю в аду, чем произнесу это вслух, но у Ника Кертиса чертовски хорошее тело.

Очень хорошее.

Я никогда не видела его в боксерском зале в нашем городе, но помню, как Сандра трещала о том, что у него за плечами несколько официальных боев еще в старой школе. И множество неофициальных. Судя по всему, он сейчас занимается ММА. Он, конечно, уничтожал любого в нашей школе, кто осмеливался бросить ему вызов. Как и я, он дрался с первой же недели своего появления там.

Я стою в дверях и смотрю. Потому что, черт возьми, почему бы и нет? Его плечи, широкие и мощные, бицепсы, выступающие под тонкой тканью футболки, напрягаются, когда он наклоняется, чтобы поднять банку с краской. Его бедра не такие монументальные, как у спартанца из фильма, но они крепкие, мускулистые, впечатляющие. Его задница, даже скрытая свободными трусами, выглядит упругой и сильной.

И татуировки. Их теперь видно лучше. Дракон, извивающийся по всей спине и плечам, его чешуйчатый хвост теряется где-то в районе поясницы. Рукав на правой руке, ниже локтя — переплетение узоров, символов, лиц. Татуировки на обоих предплечьях, спускающиеся к запястьям, даже на тыльные стороны широких, сильных ладоней и кончики пальцев.

— Нравится то, что видишь? — раздается его голос, низкий и насмешливый. Он даже не обернулся.

Я вздрагиваю, пойманная на месте преступления. Начинай так, как хочешь продолжать, Кара. Не показывай слабости.

— А что тут должно нравиться? — огрызаюсь я, заставляя голос звучать презрительно. — Бандит в мешковатых трусах?

Я заметила, что парни ненавидят, когда их нижнее белье называют «трусами». Это как-то бьет по их мужскому самолюбию, сравнивает с девчачьим. Полезное оружие, если нужно поставить на место зазнайку.

Я думала…

Но на Кертиса это не действует. Он лишь бросает через плечо короткий, презрительный взгляд и закатывает глаза, прежде чем вернуться к своему занятию — теперь он выливает краску в лоток. Я так и не узнаю, что он хотел сказать, потому что в этот момент снизу доносится громкий хлопок входной двери и тяжелые, размеренные шаги по лестнице.

Я быстро вхожу в комнату, хватаю второй лоток и делаю вид, что усердно готовлюсь к покраске, примерная, послушная девочка.

Когда патрульный солдат появляется в дверях спальни, его взгляд скользит по комнате. Он видит Кертиса, застилающего мебель старыми простынями, и меня, перемешивающую краску.

— Зачем разделся? — рявкает он на Кертиса.

Тот пожимает плечами, не прекращая работы.

— Не хочу испачкать казенную форму, — говорит он ровным, почти почтительным тоном. — А потом получить наряд за неряшливость, сэр.