Провожу пальцем по колючей щеке.

У него такой взгляд — я ни у кого не видела таких глаз. Красивых и одновременно потухших.

Что будет потом, Влад?

Когда его интерес ко мне угаснет? Потому что я не верю, что он долго выдержит, не получая от меня постели. Знаю, что не смогу.

Не смогу еще долго.

И дело даже не в том, что ношу ребенка.

Я просто боюсь этой стороны жизни. Не дам ему того, чего он хочет еще с первой нашей ночи.

Так когда интерес ко мне угаснет?

Через полгода?

Год?

Или когда вырастет живот?

— Влад, — выдыхаю я. — Ты получил результат теста? Когда мы сможем узнать…

— Я не знаю.

— Ну это ведь недолго. Их быстро делают.

Мы можем просто пойти и сдать сами.

Но при мысли об этом пересыхает во рту. В висках стучит пульс.

Мы можем, только ни он, ни я не предлагаем этот вариант.

— Я позвоню… — он осекается. — Павлу.

Вижу, что не хочет.

Но жду, пока набирает номер и ходит по кухне. Ждет ответа.

— Когда будут готовы результаты теста?

У него непривычно сухой голос.

— Я не знаю.

Слышу только его часть разговора и на каждом слове сердце вздрагивает.

Я очень боюсь услышать не то, что хочу.

— Нет… Нет, нет, только не это!

У меня все плывет перед глазами.

Я только вижу, как Влад качает головой. Сами подгибаются колени и вдруг он замечает, что я оседаю.

— Инга, — он подхватывает меня одной рукой. — Тише… Я не могу говорить. Я сказал, нет!

Он сбрасывает, и помогает мне сесть.

— Что с тобой, ты переволновалась? Результаты еще не готовы. Образцы послали заграницу…

Я качаюсь, ощущая себя на грани обморока, пока по мне скользят руки Влада.

— Ты сказал…

Я думала, отец Лука.

— Я не об этом! Отец зовет нас на поминки.

— Отец? — в голове еще плавает предобморочный туман.

Влад садится на корточки и заглядывает в глаза.

— Я сегодня много нового про себя узнал, — он усмехается. — Павел не мой дядя. Он мой отец.

В шоке таращусь на него.

— Вот такая у меня семья, дорогая. Прости, что тебя к нам втянул.

От невеселой улыбки в уголках глаз собираются морщинки. Пытаюсь их разгладить подушечкой пальцев, и Влад целует руку.

От губ распространяется тепло.

Я чуть не умерла от страха в тот момент, когда он начал кричать «Нет».

Сейчас по телу разлилась такая слабость, такое облегчение, что я его целовать готова.

Пусть ребенок будет от него.

Пусть хоть одна мечта исполнится.

Хоть так.

— Какие поминки? — бормочу я.

О поминках писал Лука.

Он хотел там встретиться.

— По Денису. Их откладывали, но скоро прилетает его мать. Я так не хочу видеть их рожи…

Продолжаю неторопливо гладить его лицо — висок и скулу. Влад не обращает внимания, но вижу, что приятно.

Отец…

Влад вырос, не зная родителей. Ни отца, ни матери, а если он простит Павла? Если пойдет на примирение с семьей — что мне делать?

От этой мысли веет холодом.

— Если он твой отец… Что это меняет?

Влад усмехается.

— Это меняет все, Инга. Просто все.

Вынимаю пальцы из его рук, но Влад не обращает внимания.

— Извини, мне нужно позвонить. По Сабурову, — он встает, достает телефон, погружаясь в дела. — Шах, Сабурова экстрадируют в Россию. Мне нужно организовать встречу в СИЗО. Я приду с женой. И передай ему кое-что… Предложение от меня. Он отдает землю, взамен я охраняю его. Пусть подумает. Когда мы встретимся, я хочу узнать решение.

Ухожу в ванную.

Там, под шум воды, сижу и смотрю на бьющую струю. Скоро я увижу бывшего. И хотя будет приятно, что в своих прогнозах он ошибся и это он, а не я, оказался на самом дне. Но ведь я тоже в ловушке. В ловушке его семьи.

Как там сказал, Павел? Женщину украшает смирение. В нем для нее утешение.

Вздыхаю.

Они тянут с результатами теста… Специально или нет? Не было никакой необходимости отсылать анализ за границу. Здесь бы сделали не хуже. Быстрее. Так в чем дело, может быть, результат Павел уже получил, но оглашать не хочет?

Или ждет, когда сын с ним помирится, чтобы сделать это в кругу семьи?

Я полностью завижу от решения Влада.

И если он захочет… Придется принять то, что мы будем приезжать к его отцу, быть одной семьей.

Как ему сказать нет?

Куда, к кому уйти?

Я не смогу с ним развестись. Даже если бы Луки не было, из этой семьи после рождения ребенка меня не отпустят. Я с ними связана кровью.

Эти мужчины за меня все решат.

А теперь даже Спартак не поможет. Он и до этого не горел желанием идти против Дикановых. Когда его брат погиб… Мне кажется, Спартак будет винить в этом меня. Иначе бы не ушел сегодня.

Это из-за меня все началось.

Я смотрю на текущую воду, как иногда люди смотрят на пламя свечи, и выходить не хочется…

Сабурова привозят через несколько дней. Я собираюсь с утра в СИЗО, и руки дрожат.

В последний раз я видела его так давно… Целую вечность. Хотя если посчитать по календарю, всего один сезон прошел.

Некоторые за это время не могут к мыслям о разводе привыкнуть. А у меня целая новая жизнь.

Сегодня надела черное платье, словно собираюсь на похороны. Смотрю на себя в зеркало и ловлю на мысли, что хочется выглядеть хорошо.

Тщательно крашусь — как раньше, беру любимую помаду. Духи. С ярким макияжем, в дорогих шмотках, я буду странно выглядеть в стенах СИЗО.

Но я хочу этого.

Хочу, чтобы Сабуров на меня посмотрел и утерся, сволочь.

— Инга? — Влад стучит в дверь ванной.

— Минутку.

Еще волосы нужно уложить.

Когда выхожу при полном параде, Влад задерживает на мне взгляд. Привык, что я, лохматая, без макияжа, прячусь в спальне. Забыл, какой я была.

— Отлично выглядишь, — в голосе тихая ревность.

Думает, для Сабурова старалась? Он прав, но с другими целями. И это мой первый выход за много-много времени. Влад читал сообщения Луки, но ничего тогда не сказал. Просто забрал телефон. Оно и к лучшему. Не хочу больше, чтобы он писал. Никаких соцсетей, никакого телефона. Так спокойнее. И на улице я бываю только во дворе.

Набрасываю пальто, оцениваю себя в зеркале — уже без прежнего страха. Еще недавно я боялась замечать в себе красоту. Фигура немного изменилась, живот слегка выпирает, но это не портит меня.

Кладу ладонь сверху.

Но Эд заметит.

Он обязательно заметит.

Мое тело он знал на отлично.

— Едем.

По коридорам СИЗО я иду без особых эмоций. Не верю, что сейчас увижу его — это так странно. Нас сопровождает всего один сотрудник. Влад идет впереди — и первый же входит в камеру.

— У вас несколько часов, — предупреждает сотрудник, с нами он не пойдет. — Вас никто не побеспокоит.

— Благодарю, — ровно отвечает Влад.

Из-за его спины я вижу, что там кто-то сидит в глубине. Меня пропускают и позади лязгает дверь.

Я стою на пороге, прижав к себе сумочку.

Это действительно он.

Эд сидит за столом со скованными руками. В измятом костюме и расстегнутой сорочке, весь взлохмаченный, измученный, но с хорошим загаром. По нему видно, что совсем недавно у него в жизни все было хорошо.

Думала, войду и сразу скажу ему что-то.

Но язык онемел.

Я просто смотрю на него расширенными глазами. Вспоминаю нашу последнюю встречу, когда Глеб за волосы подтащил меня к нему и бросил на пол.

Сейчас я могу смотреть в глаза Сабурова без страха.

И почти — без обиды.

Все, что он нам задолжал — ответит сполна, уверена. Дикановым он за все заплатит. А я теперь одна из них.

— Ты, наверное, адвоката ждал, да? — хрипло спрашивает Влад, выдвигая стул напротив.

Для меня.

Сажусь аккуратно, придержав живот.

Даже не подумаю что-то скрывать.

Наши глаза с Сабуровым оказываются вровень. Так близко, что вижу выцветшие точки на радужках. Зрачки расширены, белки сверкают.

У него такой шок на лице написан, что не ожидала. Он даже не Владу удивлен, а мне.