Инга постепенно расслабляется.

Так боялась, но ничего страшного не случилось, и говорят с ним. Он косится на жену — беременную жену — и думает, что это правильно.

Есть какая-то мудрость в том, чтобы ограждать женщин. Их дело вынашивать, рожать и быть женами.

Их нужно защищать от мира.

После дачи показаний освобождаются к полудню.

Самое трудное позади.

Влад сажает Ингу в машину, а сам остается перетереть с адвокатом. Тот пытается раскурить на ветру сигарету:

— Мы все сделали правильно, — сигарета подпрыгивает во рту при каждом слове. — Нужно дождаться постановления на арест. Это займет время. Но процесс работает на нас.

— Что с Варнаком будет?

— Пока не знаю. Должен пойти как свидетель. Против него говорит то, что он не сообщил о покушении своевременно.

Влад кивает.

— Когда ждать ареста Сабурова?

— От многих факторов зависит, — юрист выигрывает бой с ветром и неторопливо выпускает дым. — Бюрократическая машина не быстра. Настраивайся на долгий срок. Схема такая, после предъявления обвинения Сабурову, мы подадим запрос на его арест в Дубае. Постараемся ускорить.

Да, это время, но зато запущен процесс. Рано или поздно этот урод окажется в одном из столичных СИЗО, под его контролем.

Тогда можно будет говорить на другом языке и с ним, и с семьей…

Но это месяцы.

А она беременна.

Влад смотрит на Ингу через стекло. Она в легкой дымке. Прячет нос в меховом воротнике. Такая задумчивая в последнее время, но как будто даже собралась. Стала сильнее.

За это время ребенок подрастет…

Если малыш от него — пусть рожает.

Он облизывает губы, отводит глаза.

Внутри какое-то мужское удовольствие: приятно смотреть на беременную от тебя женщину. Жаль, что раньше этого не понимал. Не думал о своей семье. И такая же ненависть, и ярость возникает при мысли, что отец не он.

Делить ее с Лукой не будет.

Инга — его жена.

И отдана была ему.

— Работайте, — на прощание бросает он и идет к машине.

Хочется побыть с ней наедине после такого трудного дня. Он сам садится за руль.

Инга даже не смотрит в его сторону.

Так и сидит, задумчивая.

— Молодец, — тихо замечает он. — Хорошо справилась.

— Я почти молчала. Все сделал ты.

Посмотри на меня!

Хочется закричать, но он молча заводит машину.

— Нам нужно переехать. Я договорился с риелтором. Посмотрим квартиру.

Она кивает.

О чем она там думает?

Изменений в поведении он ждал — все-таки беременна, такой шок.

Сам привыкнуть не может.

Но не таких.

Он ждал слез, слабости.

А она отворачивается и молчит. О чем-то думает.

— Влад, можно тебя спросить?

— Да, — он сворачивает к центру.

На просмотр он договаривался по телефону, особенно не выбирая. Главные критерии — дом не ниже бизнес-класса, большая площадь, изолированные комнаты и закрытый, охраняемый двор. Рано или поздно их снова выследят, но пока нужно оградить ее от семьи.

Инге нужно пространство.

Нужно гулять, чем-то заниматься, чтобы не киснуть дома. Но главное — безопасность.

— Какими были женщины в вашей семье?

— Женщины?

Он вспоминает мать, тетку. Сам он долго был холостым, не видел смысла связывать себя узами брака, хотя дядя и ему напоминал — как и всем периодически — нужно обзавестись семьей, жениться, завести детей. Лука встречался с дочерью юриста Павла. Но до того, как Влад сел. Думал, когда выйдет — брат уже женится, но нет, и девушку поменял. Денис вообще не думал остепеняться. Одни развлечения на уме были.

А он никого не встретил, кого бы хотел сделать женой…

Она первая.

Он косится на Ингу.

Неужели об этом думает? Примеряет на себя роль жены и матери?

— Они были разными, — наконец произносит он. — Моя мама всю жизнь прожила в родовом доме. Она была… немного не от мира сего. Тетка занималась домом, семьей, много готовила. Бабушка тоже. У нас придерживаются традиционных взглядов, женщины — это матери, жены.

— И слушаются своих мужчин?

Он пожимает плечами:

— Что в этом плохого? Всю жизнь прожили, как за каменной стеной. Ни в чем не нуждались.

Она молчит.

Вот сука! Она ведь боится этого, а он не понял!

— Тебя это не касается, — бросает он и горло пересыхает, потому что врет ей.

Он так не хотел стать похожим на дядю — единстенный пример роли мужчины в семье, что был в детстве. Но все равно таким стал.

Требовал от нее послушания, как и дядя от тетки или дед от бабушки.

Но что в этом плохого?

Он ведь не тиран какой-то.

Тетка ни дня не работала. Даже в самые трудные времена имела все, что хотела — меха, украшения, отдых. Она обожала дорогие вещи. А бабушка… Дед взял ее замуж с маленькой дочкой, Влад не задумывался о том, откуда появилась мама — родилась вне брака или еще как, все-таки бабушка — но никогда ее за это не упрекали. Бабушка ни в чем не знала отказа. А мама получила лучший уход, дед дал ей свою фамилию, упомянул содержание в завещании. Просто потому, что она женщина: нуждается в заботе и защите.

Но Ингу что-то смущает.

Он видит.

Еще один взгляд на ее профиль: полузакрытые глаза, нос в воротнике прячет. Задумчивая.

Хочет спросить, в чем дело, но они уже подъехали…

Квартира на седьмом этаже.

Хорошая.

Но он ждет, что скажет Инга.

Жена с отрешенным видом ходит по комнатам. Рассматривает вид из окна.

Две спальни, кабинет и просторная кухня-гостиная.

— Вот здесь можно сделать детскую, — вдруг выпаливает риелторша, открывая дверь в кабинет.

Инга окидывает помещение безразличным взглядом и идет дальше. Цокот каблуков раскатывается по пустым пространствам.

Даже ходить иначе стала…

Неторопливо, спокойно, словно несет себя.

Осмотр заканчивают на кухне.

Есть кухонный гарнитур, техника, но в остальные комнаты придется завозить мебель.

— Тебе нравится? — спрашивает Влад.

За все время она не проронила ни слова.

Инга просто кивает и поворачивается к окну, пока он со счастливой риелторшей подписывает договор, и забирает ключи.

— Я вас узнала, Инга Сергеевна, — вдруг произносит девушка. — Мой первый танец на свадьбе был под «Шепот на коже»!

Он напрягается, ожидая эмоций от Инги.

Но та лишь тепло улыбается.

— Спасибо.

Риелторша бросает любопытный взгляд на Влада — ей интересно, кто муж певицы — и оставляет их одних.

Тишина пустой квартиры начинает убивать.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Он подходит, нутром ощущая: что-то не так! Как зверь чувствует, что с его самкой что-то случилось, и беспокоится, не зная, как унять волнение.

Может перестраивается.

Она говорила, больше не хочет петь. Не может. У нее случилась истерика, когда включил песню. По всей видимости, эта страница жизни для нее позади.

Про семью спрашивала.

Может, привыкает к будущей роли.

Быть Ингой Дикановой.

— Все хорошо, — шепчет она, но взгляда избегает.

Влад целует ее в висок.

Скоро все утрясется. Он получит результаты теста. Они решат, что делать. Тогда, может быть, она прежняя вернется.

— Распоряжусь насчет мебели.

А может она уже выздоровела.

Мысль неприятная.

Может, Инга уже очнулась и смотрит вдаль, думая, как улететь из клетки.

— Я быстро, — он выходит в коридор.

В квартире пахнет новизной и свежестью.

Чужой запах.

Нежилой.

Но вместо звонка в транспортную компанию, звонит юристу.

— Что с Варнаком стало известно?

— Новости хорошие, — спокойно отвечает тот. — Выйдет под подписку о невыезде. Пока ему обвинений не предъявляют. Скорее всего, пойдет, как свидетель.

Хорошо.

Людей и так мало.

Еще один лишний не повредит. Может, стоит взять волю в кулак и его поставить к Инге вместо Спартака?

Его душит ревность.

Вспоминает смех Глеба, когда он почти признался, что не прочь с Ингой. Своими бы руками удавил! Но он нужен. Пока нужен.