Я не верю.

Мне просто хочется это услышать.

— Нам нужно поговорить, — предупреждает, и я вцепляюсь ему в штанину, пряча лицо. От жизни не спрячешься, к сожалению. — Посмотри на меня. Павел мне сказал.

Молчу.

Сил на разговоры нет.

— Я должен сказать, это важно. Ты могла забеременеть только от меня или от Луки, понятно? Так что не волнуйся об этом.

Звук этого имени меня убивает.

— Я сделаю ДНК тест. Мы все узнаем и потом решим, что делать. Все будет хорошо. Время все перемелет, — повторяет он и сжимает плечо. — Поехали домой, родная.

Встаю с его помощью, пока лежала — ноги затекли.

Влад помогает надеть пальто.

После его утешений стало легче. Как будто часть моего груза Влад взял на себя.

Время все перемелет — эта фраза успокаивает. Она говорит, что время пройдет, эмоции улягутся и придет решение… Не знаю, какое. Но придет.

Из комнаты выхожу, опустив глаза — чтобы случайно не встретиться с кем-то взглядом.

Не хочу знать, что обо мне думают.

Наверняка весь дом в курсе, что я в положении теперь.

На первом этаже охранник сообщает Владу:

— Медсестра ждет. Вы должны сдать образец.

— Я на минутку.

Влад оставляет меня в холле.

Стою, глядя на улицу.

Чертов дом…

Как я его ненавижу!

И как прав был Павел, когда сказал, что все, что сюда попадает, здесь остается, в том числе я…

Зря не поверила.

Кладу ладонь на живот.

Прислушиваюсь.

У меня будет мальчик.

Все мысли в вихрь, эмоции просто в раздрай.

В госпитале Павел заставил врачей сделать второе УЗИ. Более подробное. Заставил сдать кровь на анализ. Я увидела ребенка в деталях. Видела, как он двигается в животе, мне включили послушать сердце…

Мальчик.

Тринадцать недель.

Здоровый.

На контакт с врачами я не пошла от шока. Деньги и положение сделали дело: говорили с Павлом, словно я приложение к их ребенку. Ребенку Дикановых. Позже Павел допросил меня, лез в личное своими грязными руками — спала ли я Владом, кто отец…

До сих пор мурашки на коже.

Не могу привыкнуть…

Во рту пересыхает.

Боже, что теперь будет?

Как жить эти дни, пока не придут результаты теста. И что потом?

Что потом⁈

Прижимаю ладонь плотнее, ощущая собственный пульс.

Для шевелений еще рано.

Но каково это будет — ощутить первый толчок?

По спине пробегают мурашки.

— Инга.

Оборачиваюсь.

По лестнице спускается Павел в компании своих мордоворотов.

— Где Влад, у медсестры?

Ему кивают, и Диканов-старший приближается ко мне. Замечает, что держу ладонь на животе и я опускаю руку, словно за чем-то не таким застали.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Я просто стою и жду.

Слушать его не хочу.

Быстрее бы пришел Влад и мы бы вернулись в наш уютный, безопасный дом.

— Я приношу тебе извинения от лица нашей семьи.

При этих словах внутри что-то отпускает — я боялась, начнет угрожать.

Хмурое лицо и слова друг с другом не бьются.

— Если тебе не безразличен мой племянник я прошу тебя повлиять на него. Женщину он послушает. Попроси его вернуться в семью.

— Я? — переспрашиваю.

От просьбы неприятно.

— Мне жаль, что так сложилось, но прошлого не изменить. Если мой сын из-за тебя погибнет или продолжится война, тебе тоже конец, пойми. И это не угрозы, Инга. Если наш клан ослабнет, ты станешь следующей, кого разорвут враги Сабурова.

Я не буду ни о чем просить!

Но не спорю.

— Это в твоих интересах… И в интересах твоего ребенка.

Опускаю глаза.

Не выдерживаю взгляд!

Давит авторитетом, энергетикой.

— Лука исправит свою ошибку. Те, кто тебя обидел, заплатят за это. Но рано или поздно мой сын придет просить тебя о прощении. И я хочу, чтобы ты его простила. И больше никогда — ни взглядом, ни словом — не дала понять о том, что между вами случилось. Ты поняла? Нам всем жить одной семьей, растить детей. Теперь ты тоже часть нашего клана. Ты никогда не будешь никого бояться и ни в чем не будешь нуждаться. Но тебе придется смириться с обстоятельствами зачатия, Инга. В нашей семье принято подчиняться мужчинам. Смирение украшает женщину.

В машине прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

Смотрю, как снег искрится на солнце. Тяжело. В районе груди тугой узел, который появился после разговора с Павлом.

Владу я не сказала.

И Павлу ничего не ответила.

Он склоняет меня к прощению.

Чего хочет, чтобы мы сидели за одним столом, и наши дети играли вместе?

Становится трудно дышать, тру шею.

— Милая, все хорошо? — не отрываясь от дороги, Влад берет меня за плечо.

Разве хорошо?

Трясу головой, чтобы не отвечать.

Он смотрит с болью, но ничего не говорит — что тут скажешь, и возвращается к дороге.

Мы едем молча.

В машине гробовая тишина.

Пока Влад жив, он не простит брата.

Надеюсь, что не простит.

Страшно даже думать об этом.

Дома Влад выходит с со Спартаком на лестничную клетку. А я, посидев немного, начинаю готовить ужин, чтобы голова не взорвалась от мыслей.

Замачиваю зелень в холодной воде.

Руки трясутся пока перебираю черри — для салата выбираю спелые, те, что похуже, для соуса.

Бегу в бытовые дела, лишь бы остановить в голове жвачку из страшных мыслей.

Возвращается Влад.

Смотрит, как кручусь по хозяйству, попутно вытирая слезы.

— Инга, — берет за руки, чтобы остановить. — Какие холодные… Замерзла?

Замерзло все внутри.

Руки — мелочи, холодная вода виновата.

А внутри такое опустошение…

Вакуумная пустота. Болезненное, неприятное чувство. Так же я себя чувствовала после того, как Дик привез меня домой после изнасилования.

— Скоро все узнаем, — Влад целует ледяную ладонь и прижимает к шершавой щеке. Приятно. — Если мой… Оставишь?

Вздрагиваю.

— А если не твой?

— Иди сюда, — он отводит меня от мойки и сажает на стул. — Если нет… Аборт после изнасилования можно сделать до двадцати двух недель.

Павел не даст.

Запрет в той комнате, где держал, пока не рожу наследника клана.

Он дал понять, как ему этот ребенок важен.

И то, что он сказал про Луку…

Принуждать к миру будут не только меня.

Его тоже.

Отец вынудит его прийти с извинениями.

Кто бы знал, как я этого боюсь!

Не хочу об этом думать.

— Милая, ночью случилось еще кое-что, — начинает он. — Это важно для нас обоих.

Влад присаживается передо мной на корточки и берет за руки. Я сама не заметила, как мне начал нравиться взгляд его карих глаз.

Как спокойно он все принимает.

Любые удары судьбы.

Что бы ни случилось.

Слегка сжимает ладони. Я отвечаю тем же.

— Я нашел организатора покушения. Помнишь, в нас стреляли около клуба? — неосознанно он напрягает плечо, которым прикрыл меня. — Нам нужно дать показания в полиции. Ты справишься?

— Я… тоже? Не только ты? Стреляли в тебя.

— Целью была ты.

— И ты хочешь, чтобы я это рассказала? — опускаю взгляд, если возвращаться в прошлое, там неминуемо будет то, о чем не хочу думать. — Совсем все?

— Про Сабурова. Отношения с мужем. О разводе. О нашей свадьбе.

Молчу, глядя в пол.

А про то, что со мной сделали я тоже должна рассказать?

Влад по очереди целует мои руки.

— Ты сможешь?

— Я… не знаю.

— Это нужно мне. Ты обещала, что будешь во всем слушаться меня. Так?

— Обещала.

— Значит, сделаешь это. Я буду рядом. Я уже близок к цели. Если его арестуют за покушение, все закончится. Его арестуют, я добьюсь экстрадиции и заставлю вернуть общак.

Все закончится…

Но не для меня, ведь так?

Кладу ладонь на живот.

Для меня эти последствия надолго.

Я не хочу идти в полицию. Не хочу рассказывать. Переживать все заново.

— А что еще я должна рассказать, Влад? Про то, что со мной сделали?