Я уже отвыкла от угроз.
Когда ездишь в машине за стеной охраны, отвыкаешь, как на самом деле жесток мир.
— Три песни с тебя и можешь спуститься в зал потанцевать. Мужчины любят знакомиться с артистками, — он пошло подмигивает. — Готовься.
Выходит из гримерки, и я выдыхаю.
Какой мерзкий персонаж!
Напоминает гангстеров из старых фильмов.
Переодеваюсь в платье.
Садится, как влитое. К нему идут перчатки до локтя. Хорошо, что оно со сменной подкладкой. Я в такой дряни ни разу не выступала: платье до пола, вырез сердечком — плечи и почти вся грудь открыты, и пайетки, одни пайетки!
Верх пошлости.
Но ярко, признаю. Меня будет видно в зале с любого ракурса. По опыту знаю, как эти пайетки сияют под светом.
Волосы закалываю невидимками. Лак беру с соседнего столика. Смотрю марку: дешевка. Последний штрих: вечерний макияж. Пудра, тени, тушь, и даже крем для лица — все осталось в сумочке. И любимая помада, конечно.
Время еще есть.
Сажусь перед зеркалом, странно себя чувствуя.
Рассматриваю незнакомый образ и думаю — кто я теперь?
— Ты Мелания? Лана, верно?
На пороге гримерки появляется мало одетая женщина: трусики-бикини, топ размером чуть больше лифчика, тоже блестящий, и яркий макияж.
— Я Нина, — она подходит к зеркалу без разрешения и подкрашивает губы алой помадой. — Перед тобой выступаю.
— С чем?
Спрашиваю тихо, без интереса, просто разговор поддержать.
— С сольным номером. А ты что, как неживая? Обидел кто?
— Можно и так сказать.
Нина с интересом пялится на меня.
— Из наших?
— Нет.
— А, ну тогда ладно, — она щелкает зажигалкой, прикуривая длинную сигарету. — Ты если с таким лицом выйдешь, не заработаешь. И наш тебя штрафанет. Так публику не заведешь. Тут крутиться надо, сестра.
Девушек, подобных Нине я видела много. Пока молоды, они купаются в мужском внимании и гребут деньги, но быстро выходят в тираж.
Для меня скатиться на уровень «сольных номеров» всегда было чем-то страшным.
Когда вышла замуж, думала, это больше не грозит. А Мелания как раз покатилась в эту сторону. Вот видишь, Инга, как быстро жизнь ставит на место, тех, кто зарвался. И раз! Мы поменялись местами.
— Говорят, сегодня Дик будет!
— Дик? — надеваю колпачок на красную помаду.
Моя темнее, чем Нинина. Винный оттенок. Устаревший, но мне идет. На полных губах в вечерней атмосфере смотрится вкусно, как хорошее вино.
— Влад Диканов! Что, не слышала?
— Нет…
— С дуба упала? Племянник самого Диканова, — она снижает голос, словно нас могут подслушивать. — Два года жил за границей. Только прилетел. Упакованный мужик! У него один костюм больше стоит, чем моя квартира!
Диканов.
Моя цель.
Бросаю странноватый взгляд в зеркало.
Нина что-то плетет над ухом, хихикает, задыхаясь от восторга — сам Дик в клубе!
— Выложусь на все сто! — напоследок ржет она. — У нас все девчонки зажигалочки, а сегодня все что-то с чем-то!
Она оставляет меня в трясине моих чувств.
Рассматриваю себя в зеркало.
Вспоминаю насмешливые слова Сабурова. Мои черты Клеопатры, длинные темные волосы, его больше не пленяют.
Каждая мысль отравлена болью.
Им, моим мужем.
Сколько времени пройдет, прежде я перестану так о нем думать?
— Девушки, выход!
В коридоре хлопает в ладоши менеджер.
— Алмаз мой! — он входит в гримерку. — Тебе особое приглашение?
— Я последняя выступаю.
— Не пойму тебя, краля, — он опирается на трюмо потной рукой, и мне хочется выгнать его. — Вроде такая вся из себя. То ли не твоего уровня номер, то ли слишком много из себя строишь, а?
— Нет, — с достоинством отвечаю я.
Менеджер таким взглядом меня пожирает, что тошно.
Я действительно резко отличаюсь.
Они не знают, что я певица.
Не так уж много мелькала на больших экранах.
А может они не смотрят в их сторону, привыкнув к своим крысиным норам.
Но что-то они чувствуют. Нина, этот менеджер — что я не из их среды.
— Вроде я тебя видел где-то, — вдруг говорит он.
Я невольно скопировала старый образ: шикарные волосы, томный, но отрешенный взгляд, и винная помада.
— Не думаю.
Он теряет интерес.
— Ну смотри, — грозно кидает он. — Сорвешь номер, оштрафую.
Деловито выходит в коридор, подгоняя опаздывающих стриптизерш. Смачные шлепки по попам и те стайкой бегут на сцену.
Что я вообще здесь делаю…
Я не буду петь и раздеваться. Мой номер в местную программу не впишется.
И что петь, кроме своих песен?
Спою их — могут узнать. А репертуар Мелании я уже не знаю.
Скоро в гримерку врывается Нина. От нее пахнет вином и потом, она вся блестящая и счастливая.
— Дик там, он видел меня! — глаза сверкают. — Клянусь, он на меня запал! Я такое на шесте творила! Надеюсь, с ним сегодня поеду! Да что ты такая кислая?
— Ничего, — сухо улыбаюсь я.
Она снова закуривает. Спустя пару затяжек бросает сигарету, и растаптывает каблуком.
— Побегу, хоть издалека посмотрю на него! Ты со мной?
— Нет.
— Как знаешь! — девушка убегает.
Я ежусь.
Смотреть на Диканова раньше времени не хочу.
Скорее всего, меня он не заметит.
Вон сколько у него поклонниц, и Нина права: мужчины обращают внимание на горячих, кипучих женщин. Зажигалочек, как она сказала.
А у меня по лицу текут слезы, стоит задуматься о муже. Вид печальный. Ногами перед ним помахать не смогу и показать мне нечего. Все что я умею: исполнить песню и надеяться на лучшее.
А что будет, если не справлюсь? Как поступит Сабуров? Вот о чем следует думать.
Как он мог так меня унизить? Перед охраной, Меланией… Он просто вытер мной ноги.
А она сейчас примеряет мои наряды и думает, с каким платьем будет лучше сочетаться ее новый браслет — подарок моего мужа.
Меня выбросили, как ненужную вещь.
Как так вышло, что я не заметила, что Мелания с ним упала в одну койку?
Начинаю анализировать, где они могли пересечься.
Их познакомила не я.
Сабурову я про Меланию рассказывала, но не подробно. Она даже была на нашей свадьбе. Но это два года назад, и не думаю, что Сабуров ее запомнил.
Так где же между ними вспыхнула искра?
Где-то в клубах, где она работала…
Мысль важная, но не успеваю додумать, ее обрывает вопль менеджера:
— Лана! Алмаз, выход!
Встаю и в последний раз смотрю в зеркало.
Я знаю, что неправильно поступаю.
Но других вариантов нет.
Вслед за менеджером направляюсь к выходу на сцену.
Под свет прожектора я выхожу с опущенной головой.
Пока шла, успела наслушаться и надышаться дымом и чужими духами. Так бьет по нервам: возвращает в неустроенную молодость.
Каждый шаг — как удар наотмашь.
Для первой песни выбираю «Твоя любовь — как стекло».
'И раз — я вижу тебя.
Два — я твоя…'
Моя первая песня.
Простая. Написанная в шутку одним пареньком-поклонником. Подарил мне на девятнадцатилетие. Не самая популярная. Она так и осталась неизданной, но всегда рвала мне душу, я не просто пела, а жила. В ней много личного, от меня. И так будет проще раскачаться. Две другие возьму чужие, чтобы не узнали.
Начинает играть музыка, я не смотрю в зал.
Не хочу.
Здесь микрофон под ретро — на высокой стойке. И кажется, нужен он не только для пения, но и для других номеров.
А может, креативному директору такая модель показалась эротичной. Обхватить стойку ладонью, словно это не микрофон, а кое-что другое… И что-то нежно и красиво в него пропеть.
Мужчин должно пронимать.
Не то, чтобы это тот образ, который мне нравится. Но он спасительный, чтобы хотя бы просто выступить.
И я, с закрытыми глазами, приобнимаю стойку, гладя ее пальцами и наклоняюсь полными губами в винной помаде, к самому микрофону.
Начинаю тихо и мелодично:
