Но когда открывают дверь, она просто сидит на полу, зажав уши ладонями.

— Инга, — он опускается на корточки. — Инга?

Сжатое тело, затуманенный взгляд.

— Это ты, — выдыхает она и сглатывает.

Похищение, страх, в них стреляли — много причин, чтобы так выглядеть. Но интересует его не это.

— Что Лука сделал? Что ты ему отдала⁈

— Ничего, — она опускает глаза. — Нижнее белье. И все.

Он аккуратно лезет под подол и проводит по бедру пальцами. Там, где должна быть полоска ткани — ничего. Только нежная, бархатная кожа, которая тут же покрывается мурашками от прикосновения…

На ней нет трусов.

Он держит ладонь на теплом бедре под подолом. Ощущает, как она дрожит.

— Что он тебе сделал?

— Ничего…

— Он тебя раздевал?

— Нет…

— Черт возьми, как оказалось, что на тебе нет белья⁈ Он лез тебе под юбку⁈

— Нет, — она вздыхает. — Я сама… Сама сняла. По-другому он не отдавал…

— Не понял. Ты сняла для него трусы… после всего, что он сделал? Ты сумасшедшая, Инга?

От эмоций пальцы сжимаются на нежной коже. Она вздрагивает и хватает его запястье под подолом.

Дик знает — она не остановит, если он захочет. И это доставляет странное удовольствие, смешанное со злостью.

— Он бы убил его, — она сдается, поняв, что его руку не сдвинуть, и закрывает лицо с глухими рыданиями.

— Ты больная? — он наклоняется, но Инга прячется от него.

Боится его реакцию.

И правильно делает.

Ах ты сука!

Горло сдавливает.

Дик встает и отходит от нее, сколько позволяет ванная. Лишь бы не быть рядом, когда психанет.

— Ты подумала, зачем ему это⁈ Он тебя на глазах всей братвы унизил — меня унизил!

— Прости…

— А если бы он трахнул тебя⁈

Инга начинает реветь.

Зря сказал.

Но о чем она думала? Внутри все пылает. С его жены трусы снял прилюдно, падла! И ладно, эта дура, с ней уже все не так. Как малохольная… Но брат знал, что делает.

— Он бы убил его… — снова повторяет.

— Ну и хрен бы с ним, — бросает Дик. — Вставай, мы едем домой.

Вспышка ярости затихает.

Хотя заноза остается.

Свербит.

— Прости, — повторяет она.

Но поднимается и умывает лицо.

Он наблюдает за движениями, беззащитным телом… Сглатывает, вспомнив ощущение кожи.

Без трусов, сука…

Он может думать только об этом и беситься одновременно.

— Кто он такой?

— Ты знаешь… Глеб Варнак. Мой бывший телохранитель у Сабурова.

Она говорит тихим, молящим тоном, чтобы он не злился.

— О чем ты только думала… Сама висишь на волоске и всякую дрянь домой тянешь… Почему ты его забрала?

Молчит.

Дик только сильнее бесится.

— Поехали. Дома поговорим, — он выводит ее из ванной.

Ингу доверяет отвести в машину охраннику, а сам остается переговорить с парнями.

— С Варнаком что делать? — подходит Спартак.

— Держи у себя.

— Уверен? Мне не нравится, что Лука его не кончил…

Дик молчит.

— Я знаю, как использовать Варнака. Зашей его. Мы с женой приедем поговорить с ним позже. Но пока кровью не повяжем, следи в оба глаза.

Дик направляется вслед за Ингой.

Он расслабляется только в машине, когда огни родного дома тают в темноте.

Скоро утро.

Он откидывает голову на подголовник.

Лучше вернуться в больницу… но как?

Как ее оставить.

Ни потрахаться, ни полечиться.

Инга притихает и ложится на сиденье, положив голову ему на колени. Устала. Слегка присыпает — тело расслабляется. Подол слегка задрался, открыв красивую ножку. Кожа слегка светится в темноте.

А он не может отделаться от мысли о ее коже.

Надо же…

Трусы перед Лукой сняла.

В первый момент хотелось убить ее или разнести полдома, так его накрыло.

Сама сняла!

А его руку из-под подола вытаскивала.

Но вспышка прошла. То ли усталость, то ли голова прояснилась от ревности.

Она все равно его.

Только его.

Он кладет ладонь на бедро, ощущая тепло сонного тела сквозь ткань, а затем медленно, чтобы не разбудить, запускает руку под подол.

Кожа к коже.

Сжимает бедро.

Она только его, хоть и не дает.

После ранения на секс не тянет, но мысли о сладком теле мучают. Он старается не смотреть на ноги, помня, каким еще более сладким местом они заканчиваются.

И его снова начинает накрывать до красной вспышки в глазах.

Дядя хотел, что они помирились.

Чтобы простил брата.

Он эти трусы Луке в глотку забьет!

Влад смотрит в окно, чтобы успокоиться.

Плечо болит.

А если сдохнет ночью — как она будет одна?

Утром придется показаться врачу, потом будет видно.

И менты в деле не нужны.

Сам разберется.

Он автоматически поглаживает бедро Инги и вспоминает выстрел.

Повезло, что оба живы.

В кого стреляли?

Слишком быстро все произошло.

— Записи с камер клуба достаньте, — хрипло просит он, пытаясь помассировать область вокруг раны.

Только хуже становится.

— Сделаем.

Если в нее.

Кто, Сабуров?

Самый очевидный вариант. Процесс запущен, он мог понять, что Инга в руках Дикановых — опасное оружие.

Хреново, если ее начнут допрашивать.

Адвокат еще при первом разговоре советовал подать заявление в полицию на Сабурова. Угрозы, принуждение к подписанию брачного договора, побои. Полезно для суда. Но Инга общения с полицией не выдержит.

А если дядя заказал Ингу?

Он скрипит зубами от злости. Павлу не нравится, что он женился на ней — как и им всем — ну так пусть погрызет этот кусок правды и побесится.

Заслужил.

Вряд ли заказчиком был дядя. Хотя кто знает…

Но риторика сменилась до неузнаваемости. Прощения просил за обоих… Не понравилось ему вдвоем с Лукой разгребать проблемы. И сына жалеет, чувствует, что сдает и, если что случится — война между братьями положит конец всему, что Павел строил десятилетиями.

Вряд ли это он.

Дядя его хорошо знает.

Влад рано или поздно выйдет на заказчика.

Машина останавливается возле подъезда. Водитель выходит покурить.

— Инга, просыпайся, — он поглаживает бедро кончиками пальцев.

Наклоняется, целует в копну волос и убирает их с лица.

— Инга…

Она вздрагивает, ощутив мужскую руку под подолом, но расслабляется, когда понимает, что это он.

Приятно.

— Пойдем.

Она встает скованно, выходит из машины.

Хочет спать…

Столько времени на ногах.

— Жрать хочу, — сообщает он дома. — Сейчас закажу что-нибудь и потолкуем с тобой. Подожди на кухне.

Дик идет в ванную.

Умывается холодной водой и набирает номер Луки.

— Привет, Влад. Как здоровье?

Ярость такая, что от одного голоса лицо сводит.

Вот и хорошо, что свалил.

Они бы схлестнулись, если бы столкнулись в родовом доме. С дыркой в плече он бы не выиграл.

— Еще раз подойдешь к моей жене, я тебе глотку перережу.

Смешок.

На заднем фоне играет музыка, визжат девки.

— А так не перережешь? — с издевкой интересуется Лука. — Я слово сдержал, пальцем ее не тронул. Она ведь твоя жена. Или тебя бесит, что она мне трусики подарила?

— Ты не с тем играешь, Лука. Я тебе не Сабуров.

— Я ее не заставлял. Просто твоя жена тайно меня хочет, иначе трусики бы не дала. Сабуровская падаль — всего лишь предлог. Все бабы такие, брат. Кто силой взял, тот и господин. Драться за них нет смысла.

— Я не буду с тобой драться, — предупреждает он. — Я тебя убью.

Он бросает трубку.

Несколько вдохов, чтобы успокоиться. Лука всегда был подонком. Хотя они все такие, просто так вышло, что последнее слово отец всегда отдавал ему в семье. Лука слишком привык к этому.

За черту они зашли уже слишком далеко, чтобы останавливаться…

Он вытирает торс, чтобы не намочить повязку. Переодевается в штаны, в которых обычно тренировался.

Лука — тварь и сволочь.

Но чем он об этом думает, тем меньше понимает, какого хрена Инга это сделала.