Открываю глаза.

Дик смотрит на меня с нескольких сантиметров. Темные глаза, как у мертвеца. Неживые. Словно я смотрю в пустоту.

— Я купил мазь, подожди… — из внутреннего кармана он достает тюбик. — Это для губ и лица. Нужно, чтобы следы прошли скорее.

— Зачем? — бормочу я.

— Ты помнишь уговор?

— Да, — выдыхаю еле слышно, такое попробуй забыть.

В голове не укладывается. Я живу здесь с ним… Это не его старая квартира. Мы переехали, только я помню это с трудом.

— Я хочу, чтобы ты подписала доверенность на мое имя, — ровно продолжает он. — Но для этого нужно прийти к нотариусу. Нормально выглядеть. Нормально себя вести. Я скажу, что буду представлять твои интересы в суде.

— В суде? — голос дрожит.

— Ты знаешь, сколько и что купил Сабуров во время брака?

— Наш дом, — вспоминаю я. — Драгоценности. Машины…

— Намного больше, Инга. Половина по закону принадлежит тебе.

Пальцы касаются губ — у мази горьковатый вкус, тех мест, где остались следы. Зеленоватые, скоро и они продут. Но душевные раны вряд ли так быстро затянутся…

Смотрю на его руки и не могу отвести взгляд.

Как будто опять куда-то проваливаюсь.

— Эй, посмотри на меня, — Дик заставляет смотреть в глаза. — Не пропадай, ладно? Пойдем в ванную, тебе нужно помыться…

— Я сама, — пугаюсь, когда понимаю, что он и мыть меня собрался.

Я не хочу, чтобы меня касался мужчина.

Наша договоренность о том, что я его рабыня, он насколько далеко должен зайти?

— Тебе нужны деньги — ладно, — испуганно закрываюсь от него ладонями. — Я подпишу все, что хочешь. Только прошу, не трогай…

— Нет, дорогая, — бросает он. — Пока не буду в тебе уверен, я тебя одну не оставлю. Если хочешь, я отвернусь.

Он набирает воду в уже другую ванну.

Квартира дорогая. Видно по санузлу: импортный кафель, дорогая сантехника и джакузи.

Хорошо, что мы переехали.

За то я ему благодарна.

Что не придется снова ложится в ту ванну.

Дик вешает белое полотенце на полотенцесушитель и приваливается спиной к стене.

Как в сумасшедшем доме, я должна мыться под присмотром.

— Помочь? — он подает руку, чтобы я перелезла через бортик.

Справляюсь сама.

Погружаюсь в горячую воду, открыв рот от изумления. Любое реальное сильное ощущение вытягивает меня из глубины разума в настоящий момент.

И это спасение.

Хожу перед ним голая…

Окунувшись, отворачиваюсь от Дика.

Мы спали, хотя сейчас это вызывает внутреннюю дрожь. Потому что этот сладкий миг стал началом кошмара. Может, это наказание за неверность? За то, что изменила Сабурову… Ведь мы еще не были в разводе.

Представляю, как он был бы рад моему падению. От этой мысли сводит сердце.

Все мои границы уже разрушили.

А он добивает, наблюдая, как я моюсь.

И раз…

Начинаю считать неосознанно.

Останавливаюсь только когда меня окатывает из душа. Не заметила, как он подошел, чтобы помочь помыть волосы. Наверное, слишком неуклюжими и жалкими со стороны казались мои собственные попытки.

Я ощущала себя, словно проспала неделю.

Не просто выпала из жизни.

Как будто заново училась ходить, думать, дышать.

До горячей ванны все тело ныло — каждая клеточка, косточка. Не знаю, это последствия или результат долгой неподвижности.

И самое страшное, мне хочется вернуться в кровать и уснуть.

Это он не дает мне забыться…

Звонит телефон.

Дик смывает шампунь с волос и вытирает руки.

— Да?

Я спиной к нему.

Шум воды слегка заглушает слова, но я все слышу.

— Где он? Я не могу сейчас ехать, Артем. Ну ладно, ждите меня в клубе.

Он сбрасывает звонок.

— Поедешь со мной, милая.

— Куда? — внутри поднимается волна страха.

Ужас вызывает сама необходимость выйти из дома.

Здесь мое убежище.

Здесь я в безопасности.

— Я не могу тебя оставить одну, ясно? — Дик сливает воду из ванной, хотя я бы еще посидела.

Я как заторможенная — застываю в моменте и пропадает всякое желание двигаться.

— Вставай, — он набрасывает на плечи полотенце и выносит из ванной, как маленькую.

Сажает на кровать.

— Где этот сраный фен, — рычит он, роясь в шкафах.

На кровать летит незнакомая одежда.

Свободное платье.

Трусики.

Таких вещей у меня не было.

— Я хочу остаться…

— Нет! Я не хочу рисковать, — Дик находит фен в шкафу, недолго разбирается, как тот работает, и разворачивает меня спиной. — Сейчас оденешься, поедешь со мной… Косметика твоя где? Сука, я же ее собирал.

Он сушит мне волосы грубо — пальцы путаются, режим самый горячий. Но я слишком слаба, чтобы спорить.

— Давай, одевайся.

Смотрю на белые трусики на кровати.

Платье тоже белое. Дорогое, с красивым декольте-лодочкой.

Это он купил?

Дик не отстанет. Нужно себя заставить, как бы ни было страшно. Встать и поехать в клуб, чтобы меня там не ждало…

— К кому мы едем?

Диканов одевается, стоя ко мне спиной. Костюм, белая сорочка… Под пиджак поддевает кобуру и пихает туда пушку. Из нижнего ящика достает вторую…

Ванна меня буквально воскресила.

Только мне эта реальность не нравится.

Ноги дрожат.

— В чем проблема? — Дик подходит вплотную. — Я сказал одеваться, Инга!

С приоткрытым ртом Дик смотрит на меня.

Лицо без эмоций, но я вижу, что он зол.

У меня лицо подергивается от тика.

Я смотрю вниз — не могу долго выдерживать взгляд. Я его не понимаю. Я его боюсь.

Я хочу домой.

В то утро, когда готовила Эду завтрак и все было хорошо.

Последний счастливый день.

— Кто там будет? — повторяю.

Перед глазами стоят их лица.

— Там будет он?

Даже имя его боюсь произнести.

— Нет, — чеканит он. — Не бойся.

Дик берет трусы с кровати и подставляет, пока я дрожу.

— Давай, ставь ножки.

Он ждет, тяжело дышит.

А затем говорит прямые, и оттого жестокие слова.

— Лука изнасиловал тебя, потому что был уверен, что меня убьют за смерть Дениса. Я и сам удивлен, что этого не произошло.

Так тихо, что становится больно.

Хочется закричать.

И от его слов, и от взгляда.

— С тех пор я ни с кем из них не говорил, и никого не видел. Я пропущу похороны брата. Ты мне нужна, Инга. Не бойся. Тебя больше никто не тронет.

Позволяю надеть на себя трусики.

Мне кажется, между нами уже нет границ.

Он видел такой ужас со мной, что вряд ли я имею право еще что-то от него скрывать.

Дик выпрямляется.

— Косметика. Замаскируй то, что у тебя на лице… Сумка где-то здесь.

Косметику он находит в одном из ящиков.

Моя любимая помада, которая сейчас вызывает тошноту. И эта прядь… Красная прядь, она же еще в волосах?

Судорожно пытаюсь найти ее.

Дик не дает.

— Поторопись.

Послушно сажусь к зеркалу.

Нужен яркий свет, чтобы нанести макияж. Но как же больно смотреть себе в глаза, и как страшно — на свое лицо.

Я крашусь, избегая себя рассматривать. Сосредотачиваясь на деталях, за раз глядя только на одну черту. На ресницы… Губы красить больно. Оживают воспоминания, они еще слишком свежи…

Сзади подходит Дик.

Сжимает плечо.

— Ты скоро?

Совсем, как Сабуров, когда мы вместе собирались куда-то вечером.

Теперь это Дик.

К этому нужно привыкнуть.

Принять новую жизнь такой, как есть.

Но это невыносимо…

— Да… — приоткрываю губы, сижу с закрытыми глазами и чувствую, как он разворачивает меня в кресле.

Забирает помаду.

Губ касается шелковистый столбик.

— Почти не видно. В клубе полумрак, никто не заметит.

Встаю, стараясь спрятать за ресницами навернувшиеся слезы.

Я безумно не хочу никуда идти.

Но попав на ночную улицу, жадно вдыхаю свежий воздух.

Голова начинает кружиться.

Я соскучилась по простору в четырех стенах.