Я смотрю, и стараюсь ни о чем не думать.

А чтобы в голову снова не прокралась любая убийственная мысль, начинаю считать про себя, как наверху.

И раз…

Эти строчки стали моей страшной мантрой.

Которая заканчивается не менее жуткой фразой.

Я твоя.

Влад садится за руль и выжимает газ.

— Ты не спросила, но я отвечу, — хрипло сообщает он. — Мы едем домой.

По дороге я еще раз теряю сознание.

Прихожу в себя от шума воды.

Влад несет меня в ванную, по пути сбрасывая простынь.

Я никакая.

Теряю реальность целыми кусками и не помню, что только что было.

Затем тело ошпаривает от шока нервных окончаний. Влад кладет меня в ванну, наполненную горячей водой, и я кричу от боли. Физической. Душевной. Потому что вода заставляет проснуться. Жжет каждая ссадина, губы, жжет между ног.

Съеживаюсь на дне ванны в комок.

Цепляюсь за бортик, дико глядя на него.

Мне нечего сказать.

Я боюсь его.

Не так, как остальных. Но тоже боюсь.

Влад приносит стул и ставит перед ванной. Вытирает кровь из перерезанного веки и брови — словно кто-то ножом полоснул. Садится, откидываясь на спинку и вытаскивает пистолет.

Он убьет меня, понимаю я.

Может быть, не сейчас.

Но убьет.

Я вижу это в его глазах.

Оружие Дик кладет на край раковины.

Замечаю, что он принес стакан и бутылку виски.

На миг прижимает большие пальцы к переносице. Лицо человека, который едва пережил эту ночь…

От него пахнет бедой и кровью.

Дик наполняет стакан до половины, и пьет залпом.

Молча рассматривает меня.

Каждую деталь.

— Инга Сабурова, — хрипло произносит он, пока смотрю на него убитыми глазами. — Я говорил, что этот клуб тебя недостоин. А ты, оказывается, звезда.

Он смотрит в глаза с ненавистью.

— Ты понимаешь, что тебя ждет?

Я молчу.

Мне невыносимо смотреть на него. Злого, пьяного. Жестокого. И я знаю, что в будущем нет ничего хорошего.

Даже если я переживу эту ночь.

За ней ничего нет.

Мне некуда идти.

Эдуард не поможет. А за пределами этого дома будут ждать брат Дика со своей охраной.

По щекам текут горькие слезы.

И раз…

— Ты больше не Инга Сабурова, — добавляет Влад, делая еще один глоток. — Теперь ты моя рабыня. Ты не вернешься. Будешь меня слушать, делать все, что я говорю. Ты поняла?

— Поняла, — еле слышно отвечаю я.

Что еще я могла сказать. Я сама взяла его за руку.

Я в этом плену навсегда.

— Молодец, усвоила, — Влад встает, и я вздрагиваю. Но он протягивает стакан с виски. — Хочешь? Давай, пей. Тебе нужно забыть эту ночь.

Я не смогу, в этом и боль.

Уже не смогу.

— Давай, — Влад понимает, что держать стакан не получится и подносит кромку ко рту.

Я пытаюсь отпить.

Не получается.

Виски течет по губам и шее, вызвав жгучую боль до слез. В третий раз не получается… И говорить больно.

— Что у меня с губами? — шепчу я.

— Хочешь увидеть себя?

Дик открывает зеркальную дверцу шкафчика.

Вздрагиваю от неожиданности.

Это я?

Копна темных волос перепуталась. В них одна красная прядка — еще в клубе красила перед сценой.

Глаза с расширенными зрачками от шока.

Вокруг рта все красное — это не кровь. Сбитая кожа. Все в ссадинах, словно меня кто-то целовал насильно так жестоко, что ободрал все. Сжимал рот. Бил. Пытался разжать зубы. Я была почти без сознания, но почему-то помню…

Губы искусаны до крови.

Они хотели, чтобы я отвечала.

Чтобы я…

Я истошно ору, чтобы выгнать эти образы из головы. Отшатываюсь от края ванны и вода переливает через край.

Ору, пока Влад не кидается ко мне.

— Тихо-тихо, — бормочет он, крепко прижав к себе мою голову. Как тисками, но это помогает перестать орать.

Щекой прижимаюсь к его шее и пытаюсь избавиться от образов.

— И раз… — начинаю считать, ощущая, как бешено бьется пульс Дика. — Два…

— Тихо, — повторяет он, и я замолкаю. — Они скоты, да. Но тебе придется это пережить. Поняла меня?

Киваю.

— Пока ты здесь, все будет нормально. Я тебя отпускаю, ты мокрая… Только не ори больше.

Влад отодвигается — мокрый из-за меня. Все еще держит за плечи, словно боится, что опять начну биться в истерике.

В зеркало не смотрю.

Он закрывает шкаф, чтобы я себя больше не видела. Боже, как все болит.

— Хочу пить…

Вцепляюсь в край ванной и утыкаюсь в руки лицом.

— Пить хочешь? Ладно, подожди.

Он уходит, оставив в ванной одну.

И сразу хочется орать.

Чтобы он вернулся. Побыл со мной, спас от мыслей и воспоминаний, разрывающих на части.

Он сказал, что я стала его рабыней.

Я согласна, если он спасет меня от них. Будет рядом. Я стала его рабыней не потому, что он так решил. Просто судьба так распорядилась. Я больше не могу быть никем другим.

Дик возвращается с бутылочкой воды и соломинкой. Опускает в горлышко.

— Получится?

У меня губа прокушена.

Я не помню, кто это сделал. Может Лука, или кто-то из его друзей… Или я сама, чтобы не разжали рот.

Меня снова трясет.

Через трубочку не могу тоже.

Мне холодно, но я безучастно сижу в остывающей воде.

— Помыться тоже не сможешь?

Он включает душ и находит свою мочалку. Гель для душа пахнет мужским парфюмом. Дик льет его щедро, моет меня, как куклу.

Затем заставляет поднять голову и смотрит в глаза.

У него больной вид.

На щеке остается пена от его прикосновения.

— Инга, — повторяет Дик и сглатывает, словно еще не может привыкнуть к настоящему имени. — Встань.

Я могу подняться только с его помощью.

Стою в потоках воды, закрыв глаза. Меня качает, пока он обдает меня водой. Затем набрасывает на меня, мокрую, свой халат, и несет в спальню. На ту самую кровать, где еще недавно нам было так сладко. Где потом насильно меня взял его брат…

Он уходит, а я сжимаюсь в комок, спрятав лицо в ладони.

— Давай так попробуем.

Дик возвращается с чайной ложкой.

— Посмотри на меня, — наливает воды и подносит к губам.

Пробую попить.

Так лучше, но все равно больно.

Зато в пересушенный рот попадает первый глоток воды. Жадно пью, кашляю, поперхнувшись.

— Почему ты разводишься с Сабуровым?

Вопрос из прошлой жизни. Он действительно хочет знать это сейчас?

Но послушно отвечаю:

— Не знаю. Вчера, — замолкаю, пытаясь понять, точно ли это было вчера, в голове все в свалку, — он внезапно подал на развод.

— Внезапно?

— Моя подруга забеременела от него. Я поехала разбиться… А он был не один. Напал на меня.

— Напал?

— Велел охраннику оттаскать за волосы. Сказал, что адвокат повез заявление на развод.

— Как же ты оказалась в клубе?

— Должна была идти Мелания… Но она была беременна. И тогда Эдуард сказал, что пойду я. Заставил меня. Я должна была сесть за твой столик.

Он молчит.

Дает еще ложку воды.

— Ты что-нибудь знаешь про общак?

— Нет. Прости, нет. Я бы сказала… И кто убил твоего брата, тоже не знаю. Лука меня допрашивал…

— Успокойся, — он гладит сгибом пальцы по щеке. — Я тебе верю. Сабуров не может быть причастен к смерти Дениса. Мне интереснее общак… Сабуров что-то говорил про меня?

Морщусь, пытаясь вспомнить.

Владу я хочу помочь. Быть полезной.

Быть полезной для него — важно для выживания.

— Они знали, когда ты прилетаешь. Эд боялся за тобой следить. Решили послать меня.

— Он собирался за границу? Покупал билеты? Говорил о переезде?

— Нет.

— Значит, кто-то его крышевал. Инга, твой муж присвоил большие деньги, которые ему доверили. Он должен был как-то проговориться. Ты ничего не замечала?

— Я даже не замечала, что он изменяет, — из глаз брызжут слезы.

Не из-за мужа.

Сейчас те проблемы кажутся несущественными.

Мне тяжело выносить допрос.

— На него уже наехали к тому моменту. Он должен быть думать о побеге и все мысли должны быть заняты общаком и проблемами.