Игнатьев заявил Астанакулу, что за его службу не было подобных случаев самоуправства над русским подданным и поэтому на первый раз он ограничивается требованием выплаты денежной компенсации Катанову в размере 500 таньга и строгим предупреждением раису. Зная отношение бухарской элиты к евреям, политический агент добавил важную фразу: «Подданные Государя… пользуются одинаковыми правами, а поэтому на мне лежит обязанность защищать всех без различия подданных Его Императорского Величества, будь то еврей, мусульманин или христианин». Будучи также знаком с тактикой выжидания и проволочек бухарского правительства, Игнатьев закончил свое письмо ультиматумом: если по прошествии сорока восьми часов не будет получен удовлетворительный ответ, он доложит телеграммами обо всем произошедшем министру иностранных дел и туркестанскому генерал-губернатору для получения дальнейших указаний[1481]. Ультиматум свидетельствует не просто о решимости политического агента отстаивать права русских подданных, но о его готовности защищать даже имперских парий, каковыми считались евреи. Когда за несколько лет до этого происшествия, в 1897 году, в Персии еврей, перешедший в английское подданство, тоже нарушил законодательные предписания в одежде, английский консул смог только укрыть его на территории консульства от разъяренной фанатичной толпы и вызвать для защиты от нее шахскую полицию. Дипломатическими путями урезонить религиозных шиитских лидеров консул даже и не пытался[1482]. Впрочем, там это было бы сложнее сделать, чем в Бухаре, ведь отношения Персии и Англии не были основаны на вассалитете.
Бухарский чиновник (Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prok-11884)
Но вернемся в эмират. Уже на следующий день, 3 октября, Астанакул прислал с посыльным в Политическое агентство деньги, взысканные с раиса, и письмо. В письме кушбеги, после заверений в дружбе, оправдывал действия раиса по отношению к Катанову. Нисим, по мнению Астанакула, совершил проступок и понес заслуженное наказание, после чего еще «наговорил напраслину и ложь». Затем кушбеги, опасавшийся за престиж своей власти, делал доверительную и примечательную приписку: «Если Вы будете обращать внимание на жалобы подобных лиц, особенно евреев, которые повсюду известны как хитрый, пронырливый, лживый и бессовестный народ, то они перестанут обращать внимание на бухарские власти и не будут их слушаться»[1483].
Но политический агент был непреклонен и вновь указал бухарскому премьер-министру, что не имеет значения сама личность Катанова – важно, что он русский подданный и поэтому неподсуден бухарским властям. По поводу же обвинений Катанова во лжи политический агент ответил: «Спина его, на которой остались следы плети, без всяких слов доказывает справедливость его заявления…»[1484] Возможно, имея в виду этот случай, участник завоевания и исследователь Средней Азии Дмитрий Логофет однажды сказал, что Владимир Игнатьев был одним из немногих политических агентов, «высоко державших в Бухаре русское знамя»[1485]. После истории с Катановым бухарская администрация воздерживалась от физических наказаний русских подданных, и не только христиан, но также мусульман и евреев.
О том, какое большое значение в глазах эмирских чиновников приобрело русское подданство в начале XX века, свидетельствует характерный для Айни саркастический рассказ об истории мусульманина Махдума. Тот был схвачен в Бухаре за критику эмирского чиновника. Махдума собирались бросить в тюрьму на долгие годы, но, после того как он заявил о своем русском подданстве и в доказательство показал бумагу с русским гербом (на самом деле это была упаковочная бумага мыловаренного завода, удостоенного русской правительственной награды), чиновник, не умевший читать по-русски, стал извиняться перед Махдумом и предлагать подарки, опасаясь, что тот пойдет жаловаться в Российское политическое агентство[1486]. Такая ситуация не могла не вызывать неудовольствия эмирских властей, все более настойчиво просивших с конца XIX века русскую администрацию не принимать в свое подданство еще и мусульман. В начале XX века Россия стала больше считаться с эмирскими властями, в результате чего в 1906–1908 годах в Туркестане только двадцать пять бухарских мусульман были приняты в русское подданство[1487].
Широкой сферой произвола со стороны мусульманских властей в Средней Азии было налогообложение. От этого страдали все слои населения, в том числе и торговцы[1488]. Не были застрахованы от произвола и иностранные купцы, к каковым относились и российские. После военного поражения среднеазиатские правители подписали мирные договоры с Россией, в которые были включены специальные параграфы о том, что русскоподданные купцы должны облагаться пошлинами наравне с мусульманами – в размере 2,5 % от стоимости товара[1489]. Мусульманскими чиновниками это положение нередко нарушалось: в Коканде – вплоть до ликвидации ханства в 1875 году, а в Бухаре и Хиве – до начала 1880-х годов[1490]. Особенно часто договоры нарушались в отношении оказавшихся в русском подданстве бухарских евреев, так как мусульманские власти полагали, что русские чиновники не будут защищать евреев, ограниченных в правах в самой России. Формированию такого мнения способствовало то, что порой русские чиновники и в самом деле не защищали интересы еврейских купцов так же настойчиво, как и русских[1491].
В Кокандском ханстве с бухарских евреев данной категории взимали пошлину на ввоз – 5 % и пошлину на вывоз – 3,5 %. Недовольные этим обстоятельством, бухарские евреи Ташкента обратились в марте 1872 года с жалобой к градоначальнику Виктору Мединскому. От него она попала к Кауфману[1492]. Тот приказал состоявшему в его подчинении дипломатическому чиновнику Карлу Струве добиться от кокандской стороны соблюдения соответствующего положения договора. В августе того же года Струве потребовал от кокандского мехтера (визира) Мир Кемил-Мерахура (так в подлиннике) прекратить взимание с русскоподданных бухарских евреев завышенных торговых пошлин[1493]. Архивные материалы двух релевантных дел не позволяют выяснить, какой ответ был получен из Коканда. Можно предполагать, что ханское правительство не осмелилось гневить «ярым-падшу» (полуцаря) Кауфмана. Возможно, ответ вообще не успел последовать, так как в начале 1873 года в Кокандском ханстве началось восстание против Худояр-хана. В 1875 году русские войска подавили восстание, и в начале 1876-го ханство было полностью аннексировано.
В Бухарском эмирате порядок взимания с русскоподданных бухарских евреев удвоенных пошлин сохранялся и в 1874 году, на что пожаловался оренбургский купец второй гильдии Моисей Аминов[1494]. Наверняка Кауфман и в этом случае выразил протест мусульманской стороне. В 1882 году, уже после его смерти, бухарские власти в нарушение статьи 7-й договора с Бухарой обложили пошлинами бухарских евреев этой категории за транзитный провоз товаров через эмират. Но под давлением русской администрации эмирское правительство было вынуждено предоставить им – наравне с прочими российскими купцами – право беспошлинного транзитного провоза товаров. Однако при этом оно обвинило бухарских евреев – русских подданных в незаконной беспошлинной продаже части транзитного товара на территории эмирата. Поэтому русская администрация предписала бухарским евреям иметь при себе документы, указывающие объем транзитного товара[1495]. Вследствие того что транзитная торговля, которую вели русскоподданные бухарские евреи, со временем достигла больших объемов, эмир лишился значительных доходов.
