В отличие от администраторов судебные чиновники, изучив сложившееся положение с подсудностью бухарских евреев, однозначно признали ее аномальной. Одно только обращение туркестанской администрации к этому вопросу побудило многие мировые и окружные суды взяться за рассмотрение таких дел. Не найдя в русском законодательстве на этот счет ясных указаний, они аргументировали свои действия отсутствием у иноверцев равноправия в мусульманском судe – элементарного судебного права[1430]. Это привело к переходу в 1900–1903 годах к мировым судам подавляющего большинства дел евреев-туземцев между собой, а также дел между ними и мусульманами-туземцами во всех трех областях края.

Генерал-губернатор Иванов мог надавить на судебные учреждения с целью добиться желаемой судебной практики. Однако он предпочел согласовать вопрос подсудности туземных евреев с Военным министерством. В октябре 1902 года Совет туркестанского генерал-губернатора высказался в пользу подсудности русскоподданных бухарских евреев мировому суду, для чего подал соответствующее ходатайство военному министру Куропаткину. Тот тем не менее нашел, что лучше оставить бухарских евреев подсудными мусульманскому суду. В январе 1903 года он отправил министру юстиции Николаю Муравьеву письмо, в котором посетовал на отрицательные последствия натурализации французами евреев в Алжире и высказал опасение, что изъятие евреев из ведения народного суда лишит мусульман старого средства борьбы с «еврейской эксплуатацией» и «порвет некоторую желательную зависимость ее от общей массы коренного населения»[1431]. Скорее всего, Куропаткин, посетивший в 1874 году Алжир и написавший подробный военно-политический и социально-экономический обзор этой колонии, имел в виду влияние алжирских евреев на избирательные кампании. Составляя в трех административных областях от 5,9 до 15,8 % от всех выборщиков, алжирские евреи, благодаря своей сплоченности, тем не менее оказывали существенное воздействие на муниципальные и парламентские выборы[1432]. Недовольные этим французские колонисты обвиняли алжирских евреев в подкупе и требовали лишить их гражданских прав[1433].

Проживший в Туркестане не один год, Куропаткин не мог не знать, что у дехкан не будет возможности в этих судах бороться с хлопковыми промышленниками, поскольку те располагали лучшими возможностями для подкупа народных судей. Что касается судебных исков между горожанами, то в городах в это время не могла возникнуть даже теоретическая возможность для «еврейской эксплуатации» в понятиях того времени. Ведь в Западной России под термином «еврейская эксплуатация» русские националисты никогда не имели в виду эксплуатацию рабочего владельцем завода, а только – крестьянина купцом-евреем. Гейнц-Дитрих Лёве считает такой антисемитизм проявлением реакционной аграрной идеологии, вызванным страхами перед ассоциировавшимся с евреями капитализмом[1434].

Куропаткин наверняка также осознавал, что русский судья будет не более снисходителен к бухарскому еврею, чем мусульманский, когда бы дело ни коснулось пресловутой «еврейской эксплуатации», что и проявилось в известном деле Давыдовых. Сам видевший в бухарских евреях больше евреев, чем туземцев, и потому желавший распространить на них внутренние российские законы, Куропаткин в вопросе подсудности отступал от такого подхода. Учитывая все это, позицию Куропаткина можно объяснить или стремлением не раздражать мусульманскую элиту – не лишать ее такого важного источника дохода, как взятки с судившихся бухарских евреев, или просто желанием досадить последним.

Слабой нашел позицию Куропаткина и Муравьев. В марте 1903 года министр юстиции ответил, что мусульманский суд, ведущий судопроизводство на основании постановлений шариата, не может быть для бухарских евреев народным, так как не обеспечивает равенства сторон перед судом. По поводу же опасений Куропаткина Муравьев выразил сомнение «в целесообразности такого порядка вещей, при котором ограждение туземцев от эксплуатации евреев достигалось бы путем умаления процессуальных прав последних»[1435].

В Туркестанском крае по этому вопросу была даже создана комиссия, которую возглавил все тот же Константин Нестеровский. Неожиданно для многих он поддержал не Военное министерство, а местную администрацию. В середине декабря 1902 года комиссия пришла к заключению, что «подчинение народному суду туземных евреев и вообще туземцев немусульман равносильно лишению их правосудия»[1436]. В середине 1903 года Совет туркестанского генерал-губернатора также рассматривал этот вопрос и, согласившись с выводами комиссии, нашел нежелательным подчинение бухарских евреев – русских подданных мусульманскому суду[1437]. Эти заключения не устраивали чиновников Главного штаба, и они прибегли к уже опробованной практике бюрократического торможения неугодных решений. Продержав копию резолюции Совета около пяти месяцев, в Главном штабе пожелали выяснить сложившуюся в Туркестанском крае судебную практику по гражданским и уголовным делам бухарских евреев – туземцев между собой и с мусульманами-туземцами. К июлю 1904 года были собраны такие сведения за 1901–1903 годы[1438]. Как оказалось, невзирая на попытки Военного министерства оставить евреев-туземцев в ведении народных мусульманских судов, многие мировые и окружные суды Туркестанского края de facto принимали такие дела к рассмотрению уже с 1901 года (см. таблицы 16 и 17).

Таблица 16

Количество разобранных за 1901–1903 годы дел бухарских евреев в народных (мусульманских) и мировых (русских) судах по областям[1439]

Вопреки сложившейся практике, Военное министерство продолжало препятствовать законодательному переходу судебных дел бухарских евреев в руки мировых судей. Отстаивая позицию министерства, новый военный министр Виктор Сахаров выдвинул в ноябре 1904 года в письме также новому министру юстиции Сергею Манухину такой слабый для вершителя государственного колониального дискурса аргумент, как традиционность подсудности бухарских евреев мусульманским судам. Сам ощущая зыбкость своего аргумента, Сахаров предлагал обсудить данный вопрос в Государственном совете, большинство членов которого надеялся убедить в своей правоте. Принимая это предложение, Манухин тем не менее заметил, что полностью поддерживает мнение своего предшественника[1440].

Таблица 17

Количество уголовных и гражданских дел между бухарскими евреями, рассмотренных в 1901–1903 годах в мировых и окружных судах Туркестана[1441]

Поняв, что Манухин не побоится открыто выступить в Государственном совете в защиту евреев и это приведет к принятию нежелательного решения, Сахаров вновь прибег к тактике проволочек. Он отказался от обсуждения данного вопроса в Государственном совете, заявив, что хочет обсудить его в рамках готовившегося нового проекта Положения об управлении Туркестанского края[1442]. Хорошо зная бюрократическую кухню, в условиях которой шла подготовка нового Положения[1443], Сахаров не мог не понимать, что таким решением «похоронит» этот вопрос. Притом ему, конечно, было ясно, что после длительной подготовки текста проекта начнется продолжительная борьба между несколькими министерствами и ведомствами, а также между туркестанскими администраторами, связанная с обсуждением многочисленных статей Положения и примечаний к ним. К слову сказать, новое Положение так никогда и не было разработано. Хорошо понимая значение предпринятого Сахаровым хода, присяжный поверенный бухарских евреев Самарканда Михаил Буковский попытался подать в Сенат жалобу на затяжку решения Военным министерством. Сенат отказался рассматривать эту жалобу, мотивируя свое решение тем, что она критикует вопрос государственного управления, который не может быть обжалован частным лицом[1444].