До начала XX века чиновники русской администрации края мало представляли себе статус евреев в мусульманском суде. «В Самарканде выяснилось, что евреи не допускаются вовсе к свидетельству против сартов», – писал генерал-губернатор Иванов в 1902 году, спустя треть века после русского завоевания Туркестана[1398]. Из-за того, что народный суд казиев в судебных процессах между мусульманами и бухарскими евреями ущемлял последних, они иногда прибегали к взяткам[1399]. Взяточничество вообще было широко распространено в этих судах. Дополнительным видом взятки являлось предоставление кандидатам на должности народных судей ссуд во время предвыборных кампаний, когда они нуждались в деньгах для подкупа избирателей-пятидесятников[1400]. Богатые бухарские евреи охотно давали ссуды кандидатам, так как добивались их расположения[1401]. Между тем сами бухарские евреи, несмотря на то что принимали участие в избрании народных судей, не могли занимать эти должности из-за своей малочисленности. Даже в Самаркандском уезде, где проживало большое их число, они не имели никаких шансов попасть на одну из четырех должностей народных судей. Вероятно, бухарские евреи с низкими доходами вообще не могли добиться у народных судей справедливости в судебных тяжбах с мусульманами.

Бухарские евреи, привыкшие за многие века к мусульманской судебной системе в тяжбах с мусульманами, в первые десятилетия русского управления и не помышляли o передаче таких дел в русский суд[1402]. Наиболее осведомленные из бухарских евреев могли также знать, что в русском суде они попадут под действие антиеврейского законодательства, с положениями которого многие мусульманские народные судьи до начала XX века не были знакомы[1403].

У мусульманского народного судьи (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 66). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14410

Неизвестно, сколько еще игнорировался бы вопрос подсудности бухарских евреев в Туркестане, если бы не желание нескольких администраторов ужесточить положение бухарских евреев в суде. Еще во время расследования ростовщической деятельности бухарских евреев в городе Туркестане местная администрация пришла к выводу, что народные судьи, которые должны были оградить мусульманское население от «еврейской эксплуатации», часто выносят решения в пользу евреев[1404]. Трудно проверить, насколько так и было в действительности. Возможно, администрация просто пыталась отвести от себя неудовольствие императора, вызванное потворством якобы обнаруженному еврейскому ростовщичеству. Генерал-губернатор Александр Вревский в июне 1897 года обратился к военному министру с предложением передать судебные дела между бухарскими евреями и мусульманами в ведение мировых судов. По его мнению, такие суды были более строгими и могли бы воспрепятствовать переходу недвижимого имущества из рук дехкан в руки евреев[1405].

В результате в самом начале XX века среди местных чиновников разгорелась острая полемика по вопросу подсудности бухарских евреев. Большинство чиновников поддерживали предложение генерал-губернатора, руководствуясь двумя полярными мотивами. Одна часть сторонников передачи судебных дел между бухарскими евреями и мусульманами-туземцами в ведение мировых судов аргументировала свою позицию необходимостью дать бухарским евреям более справедливый суд, а другая – более строгий, каким им виделся русский суд, который не позволил бы закабалять туземцев-мусульман[1406]. Обсуждая вопрос подсудности дел между бухарскими евреями и мусульманами, местная администрация затронула и вопрос подсудности дел между бухарскими евреями.

Согласно Галахе, между собой евреи должны судиться по уголовным и гражданским делам в раввинском суде[1407]. В Бухарском эмирате до и после русского завоевания евреи пользовались широкой внутренней автономией, и поэтому там мусульманские казии почти не занимались судебными делами евреев между собой. Лишь изредка в эмирате были случаи обращения к мусульманскому суду по тяжбам между евреями, после того как одна из сторон не соглашалась с решением внутреннего суда[1408]. Еврейский суд – бейт дин рабани – собирался в Бухаре трижды в неделю: в воскресенье, понедельник и четверг. В его компетенции было назначать любые наказания, за исключением смертной казни. В распоряжении еврейского суда имелась тюрьма, которую охраняли посменно четверо сторожей[1409].

Временами в различных городах Средней Азии судебные функции по уголовным и гражданским делам переходили к калантарам[1410] – вероятно, потому, что, с одной стороны, отсутствовали компетентные раввины, а с другой – авторитет калантаров в некоторых городах был выше, чем у раввинов. После завоевания, благодаря толерантному отношению генералов Абрамова и Кауфмана, за бухарскими евреями сохранялась полная автономия в религиозных и семейных вопросах, а также в течение нескольких десятков лет – и во внутренних гражданских делах[1411]. Доверенности, дела об опеке и наследстве, торговые сделки и сделки по найму работников, заключенные евреями между собой, скреплялись только у раввинов и калантаров. Кроме того, раввин и калантар занимались разбором денежных споров и тяжб между бухарскими евреями.

В начале XX века калантары часто передавали разбор денежных тяжб между бухарскими евреями третейскому суду, в состав которого входили авторитетные предприниматели, представлявшие разные стороны, или один предприниматель, пользовавшийся авторитетом у обеих сторон. Калантары не получали постоянной зарплаты. Их доходами были вознаграждения от обеих сторон за решения гражданских дел, за заключения договоров о купле-продаже и найме[1412]. Несмотря на стремление части бухарских евреев не доводить тяжбы между собой до официального суда[1413], что плохо сказывалось на репутации всей общины, таких дел в народном, а особенно в мировом суде рассматривалось очень много. Как видно из таблицы 15, за 1901–1903 годы в этих судах Туркестанского края было рассмотрено 1189 таких дел, т. е. примерно по 400 в год.

Таблица 15

Все дела бухарских евреев, разбиравшиеся в народных (мусульманских) и мировых (русских) судах в 1900–1903 годах вТуркестанском крае, их соотношение

До русского завоевания Туркестана купчие крепости о продаже недвижимого имущества одним бухарским евреем другому оформлялись у мусульманского казия. При этом калантар и раввин выступали свидетелями[1414]. В первые несколько десятилетий после русского завоевания для такой сделки составлялись два документа. Один из этих документов, на иврите, подписывали, кроме обеих сторон, раввин и калантар. Другой документ, на персидском (язык официальной мусульманской переписки в Средней Азии, наряду с чагатайским), после раввина и калантара подписывал мусульманский народный судья, чтобы придать сделке законность в глазах русской администрации. О таком порядке свидетельствуют два акта о продаже имущества, найденные Амитиным-Шапиро[1415].